— Нет, Воронцов, ты всё-таки колдун. Ты притягиваешь события. Вот представь: одна минута — и вы могли разминуться с Комаровой, или она прошла бы где-нибудь не там, или бы ты посмотрел в другую сторону. А может быть ты эти события сам и создаешь, но не осознаёшь этого?

— Ты что, Вася, Кастанеды[1] перечитал? — неосторожно брякнул я. И сразу попался.

— Какой ещё кастанеды? — недоумился Пантелеев.

Пришлось выкручиваться. Про этого деятеля широкие народные массы в СССР пока ещё, видимо, не осведомлены. И не только широкие, но, получается, и достаточно узкие. Я наборонил что-то про тибетских шаманов, у которых будто бы обряд есть для расширения сознания с использованием неких высушенных пустых плодов, звучащих как кастаньеты. Кастанеда — кастаньеты: какая разница? Добавил многозначительно, что читал об этом в журнале «Наука и жизнь».

— А ты разве не читал?

Пантелеев не захотел выглядеть бескультурным в моих глазах и туманно подтвердил, что да, тоже вроде читал когда-то про такие дела, но его они не интересуют, вот и не запомнил. Доверие было восстановлено, и мы расстались друзьями. Подозреваю, что дальше товарищ Пантелеев включил аллюр три креста. И молодец. И правильно.

А я подумал, не слишком ли лихо истолковал бессвязные реплики Комаровой? Может, они и не об этом договаривались? Но тут же успокоил себя, что информация в любом случае полезная и дающая возможность работать дальше. А то у них там, похоже, «дупель — пусто», как говорят у нас в Одессе.

И выбросил Булочку-Комарову с её таинственным мужем из головы. Тут своих дел выше крыши.

Только вот заняться этими делами вплотную оказалось не судьба. Не успел прочитать свежий материальчик по травме некоего достойного гражданина, полученной в процессе дискуссии «на троих», как в дверь заглянула Лидочка Соколова, наша комсомолка.

— Ой, Лёша, хорошо, что ты на месте! Тут такое дело, такое дело… Часа два назад Барыкин приходил, тебя разыскивал. А сам какой-то смурной, в глаза не смотрит, всё в сторону старается косить. А потом я гляжу, мамочки ро́дные — у него синяк под глазом! Да что там синяк — целый фингалище! Чем-то замазан, но всё равно очень заметно. Так он мне кулак показывает, хорошо в коридоре никого — обед: ты молчи! Никому чтобы ни слова, только Лёшке скажи — пусть меня обязательно найдёт. Вопрос жизни и смерти. А я, дескать, на опорнике буду.

Стрекоча про всё это, Лидочка тем временем пробралась в кабинет и уселась напротив меня с завершающей многозначительной репликой:

— Вот!

Уж я-то Саньку знаю. Если у него вопрос жизни и смерти, значит влип. И влип, скорей всего, по своей традиционной линии — по женской. Получил бы, как положено настоящему милиционеру, при исполнении, так уже и материал был бы зарегистрирован, и злодей уже сидел в клетке и каялся. А не сидел бы если, так вся милиция на ушах стояла. Милицию обижать нельзя.