Вообще-то, чтобы сыщик выявлял новые нераскрытые преступления — это полный нонсенс (не знаю, бывают ли нонсенсы неполные), абсурд, оксюморон. Бессмыслица, то есть. Так не бывает. В противном случае он не сыщик. Вся сущность этой профессии заключается в «убийстве глухарей» — уничтожении нераскрытых преступлений. В первую очередь путём их раскрытия. Бывают и другие методы, но сейчас не об этом. Написав свой рапорт, Жека, конечно, пошёл против течения, но я его понимаю — надо было сделать бяку этому непутёвому дежурному. Путёвый-то дежурный сначала любую информацию запишет на бумажку, а потом ещё семь раз подумает, нужно ли переносить её в книгу для обязательного учёта. И никакой начальственный гнев не отвратит его от этой практики.

Мы ещё немного поболтали, сошлись на том, что цена рассказанного Женькой события — это наплевать и забыть, и разошлись по домам. А утро следующего дня принесло первый сюрприз.

На «селекторе» у начальника райотдела всё прошло своим чередом: «разбор полётов» за истекшие сутки, раздача «пистонов» по поводу допущенных промахов, ценные указания на предстоящий день. Красюк, видимо, своё получил ещё до начала «селектора» и теперь тихонько обтекал и мысленно молился, чтобы его больше не зацепили. Мы с Жекой злорадно переглянулись — вон как мучается, болезный!

Сюрприз поджидал меня на продолжении оперативки у начальника розыска. При раздаче материалов Николай Иванович поднял голову от бумаг.

— Воронцов, тебе тут тоже есть кое-что.

Мне? На моей зоне за сутки ничего плохого не зарегистрировано, это я точно знал. А Иванов продолжил:

— Вот тут потеряшка, какой-то Комаров. Будь так любезен, заполучи и распишись.

Вот это да! Я посмотрел на Женьку — тот в недоумении развёл руками, дескать нихт ферштейн, камарад!

Я взял бумагу — на ней стояла косая резолюция Большакова — Воронцову А. Н. И ничего больше. Да уж, не рой другому яму, как говорится. Красюк получил своё и уже, наверное, отправился домой дрыхнуть. А бегать придётся мне, ибо теперь эта бумажка украшена синим штампом с указанием регистрационного номера и так просто выбросить её в урну уже не получится. Только вот я не розыскник (не инспектор по розыску БВП то есть). Территория? — Да тут ни одного адреса нет, может и не моя. Тогда встаёт законный вопрос: с каких рыжиков эта сомнительная честь топтать ноги оказана именно мне? Пойду разбираться к БАМу.

Оспаривание резолюций начальника считается у нас занятием небезопасным и редко приводит к изменению первоначального начальственного решения. Чаще искателю справедливости грозит нарваться на дополнительную порцию неудовольствия и убраться восвояси, несолоно хлебавши. Но я пошёл.