Он расскажет вам, что крайняя нужда в своём металлургическом заводе на Северо-Западе страны обсуждалась ещё в тридцатые годы, да война помешала. И только в 1947 году проект получил дальнейшее развитие. Уникальность его заключалась в том, что ничего полезного для металлургии, кроме воды и болотного торфа в окрестностях Череповца не имелось (да и торф в результате не пригодился). Основное сырьё: руда и каменный уголь должны быть привозными — дело явно невыгодное.

Вам обязательно скажут, что проект отстоял выдающийся академик-металлург Бардин, который «вошёл в правительство» (именно такими словами) и убедительно обосновал географическое предпочтение места будущего строительства по сравнению с другими конкурентами: Лодейным Полем и Анненским Мостом. Тем не менее, когда в 1955 году была задута первая домна, стоимость произведённого чугуна оказалась вдвое дороже, чем на других заводах. На самом высоком уровне встал вопрос об ошибочности строительства (пустячок, не правда ли?).

Перед Бардиным встала нелёгкая задача — защищать своё детище, а заодно и самого себя. И это у него получилось. В обоснование правильности своих прежних решений он утверждал, что на одном чугуне без сопутствующего производства стали и проката ждать от предприятия прибыли невозможно. Время показало, что академик прав, когда наш завод стал предприятием полного цикла и начал производить не только чугун, но и сталь и разнообразный прокат.

В своей жизни мне доводилось много раз бывать на предприятии и когда оно было заводом, и когда — комбинатом, и когда — ключевой структурной единицей компании «Северсталь». Поэтому я рассчитывал легко обнаружить искомое место, а именно — приямок у входа в пешеходную галерею между «Станом 2000» и листоотделкой. Вот в этом приямке по моим предположениям и должен был маяться в ожидании своего спасения наш несчастный японец. Задача несколько осложнялась тем, что мне предстояло максимально постараться, чтобы моих ушей в спасении бедняги не торчало вообще ни на миллиметр. Но тут уж будем действовать по обстановке, решил я.

Когда товарищ Пантелеев в нашем разговоре довольно прозрачно дал понять, что гражданин Такаси куда-то пропал, ничего в моём сознании поначалу не колыхнулось. Ну пропал японец и пропал. Мне-то что? Территория не моя, заявлений о пропаже нет, так что — от винта! Вот пусть у «соседей» голова и болит, раз уж их это беспокоит. Меня в это время больше занимало, что за паутину плетёт мой собеседник. Но не прошло и пары минут, как тёмные хранилища моей уставшей памяти подсунули мне некое воспоминание.