— И не скажешь, что ты пробудился на днях. — Сказала Ксения, силясь перекричать пока ещё слабый шум ветра. Забавно, но левую руку от меня она не убрала, и теперь как будто бы держалась за моё предплечье. — Я тоже могу летать, но недолго и точно не с кем-то!..

— Как-то так вышло. — Всего лишь просуществовал наедине с собой пару веков, подумаешь. Удивительно вообще, что я не стал овощем и что-то от этого заточения приобрёл. — Так…

Я первым перелетел через перила, убедился в том, что тут можно стоять без опасения свалиться вниз, и приземлил рядом свою спутницу, подав ей руку так, словно она выходила из кареты. В каком-то смысле так оно и было, ибо полёт я организовывал максимально безопасным образом. Даже если бы в нас сейчас влетел вертолёт, чёрта с два он бы кому-то навредил.

Я неплохо учусь, а Синицын отлично объяснял, и не отмалчивался там, где дело касалось реально нужных в жизни вещей.

Открывшийся нам вид с высоты в двадцать метров оказался более, чем восхитительным. Он буквально перехватывал дух, ибо видели мы и далёкую громаду центрального здания академии, и парк, зелёным морем простирающийся на многие километры. Дороги и тропинки казались отсюда жилами в плоти великана, а блестящая в лучах тянущегося к горизонту солнца водная гладь заставляла щуриться, то и дело переводя взгляд на пушистые, низко летящие облака. Или шуршащие изумрудные кроны деревьев, среди которых можно было разглядеть всякую мелкую дикую живность вроде белок.

— Это моё тайное место, представляешь? — Сказала девушка, оперевшись обеими руками на деревянные перила. — Всегда любила сюда приходить, пока это крыло не закрыли, и не сосредоточили всех студентов в центральном. Всего два года назад в академии было как будто намного меньше людей. Боевое направление училось здесь, гражданские — в центральном, северном и южном крыльях. Вечером можно было дойти до библиотеки и никого не встретить, а утром, если встать рано, и на занятия прийти в одиночестве…

— Не любишь людей?

— Не люблю толпу. Раньше мне трудно было сходиться с кем-то потому, что вперёд меня все видели мою фамилию, род и влияние. Я как Ксения была мало кому интересна, а общаться как Алексеева не хотела уже сама. Итог ты видишь и сам. Пропала фамилия — пропали и все те, кто отирался вокруг…

— Не то, чтобы в этом была твоя вина…

— Ты ошибаешься. Я была слишком высокого о себе мнения. Презирала простых людей и даже мелких дворян, воротила от них нос, считала всех ищущими выгоды в моей семье… — Сильный порыв ветра растрепал белоснежные волосы Ксении, явив моему взору эстетически прекрасную картину. Окрашиваемые в разные оттенки жёлто-красного башня, деревья и небо выступили холстом, на котором божественного уровня художник белоснежными мазками, небесно-голубыми каменьями и оттенёнными контурами изобразил девушку внеземной красоты. — И в итоге у меня не осталось друзей. А ведь всего один человек мог кардинально всё изменить.