А в это время Артур Геслер, застыв в воздухе над Вашингтоном, спокойно взирал на Рафаэля Гудмена и Илларию Блум, занявших позицию на крыше одной из жилых высоток. Труп Эйши Хольт, которую он устранил во время побега из подземелий, лежал где-то далеко внизу, посреди оплавленного, пузырящегося кипящей породой кратера: несмотря на подавляющее превосходство Лжебога в силе, эта женщина до самого конца пыталась хотя бы забрать недруга с собой, едва не породив филиал Ада в самом сердце своей горячо любимой страны.

И это же было одной из основных причин, по которой Геслер изначально решил устранять Хольт первой: она могла слишком много всего порушить в попытках одолеть вторженца, в то время как жертвы, исчисляющиеся сотнями тысяч, никак не помогли бы планете с запланированной экспансией, сиречь бегством.

Рафаэль Гудмен первым нарушил хрупкое затишье, когда его телекинетический удар обрушился на Артура невидимой кувалдой, способной превратить в блин даже не танк, а целую армию, реши псион распределить вложенную в пси-манипуляцию мощь по достаточной площади. Одновременно с этим в разум Лжебога дерзко впились когти сдвоенной телепатической атаки, направленной лишь на одно — выбить из равновесия, не позволить защититься.

Осознав, как легко и стремительно они лишились одного из «столпов», оставшиеся перешли к наиболее эффективному, в их представлении, методу противодействия всемогущему чудовищу.

И коллекция образов, которые Гудмен с Илларией Блум пытались протащить в разум своего врага, впечатляла. Людские вопли у границ с пожирающей всё воронкой; предсмертные хрипы сотен и тысяч разных людей, которых «убивал» лично наложенный на чужие воспоминания образ Геслера; объятая пожарами Москва; смерть всей Императорской семьи в самых жестоких вариантах; терзаемый жуткими пытками собирательный образ «Ксении» — такой, какой её себе представляли по размытым донесениям шпионов…

Телепаты пытались нащупать ключик, задействовав всё, что им вообще было известно об Артуре Геслере, сверхпсионе, впервые объявившемся в Российской Империи. Пробовали всё подряд, выкладываясь на все сто процентов и рассчитывая вызвать один-единственный сбой, заставить допустить всего одну ошибку, которая могла бы решить исход боя…

И это могло бы сработать когда-то очень давно. В те кажущиеся бесконечно далёкими времена, наполненные человечностью больше, чем рациональностью уставшего от бесконечно долгого существования в едва движущемся мире разума.

Сейчас же Артур перед началом боя задвинул всё ценное и важное, что в него вообще сумел вложить оригинал, и теперь являлся больше механизмом, нежели человеком.