— Это моя единственная милость, Амир. — Череп Абдуллы взорвался, обдав его советника брызгами крови и ихора. — Ты сделаешь всё для того, чтобы как можно больше твоих сторонников сложило оружие и сдалось вооружённым силам Собора. Вы смоете свои грехи своей же кровью, действуя на благо человечества.
Амир согласно закивал, пока слёзы смешивались с пылью и чужой кровью на его щеках. Он отчётливо ощущал чужое присутствие в своём разуме, и потому даже не задумывался о предательстве. Сама эта мысль после всего увиденного и испытанного стала для него кощунственной.
Глас Иблиса? Лжебог? Воплощение Шайтана? Плевать! Амир всем своим естеством желал лишь одного: больше никогда не оказаться на пути этого жуткого существа, нёсшего не Возмездие и не Отмщение, но преследующего какие-то свои нечеловеческие цели.
Ведь альтернативой была даже не смерть — полное исчезновение, судьба куда более страшная…
По крайней мере, так казалось Амиру, чей разум уже принял чужие мысли и ментальные установки как свои родные: Аватар не жалел тех, кто, по его мнению, заслуживал гибели.
Просто в виде послушных инструментов такие люди могли принести куда больше пользы, хотя бы отчасти искупив свои прежние грехи…
Глава 11 Последний Рубикон
Уничтожение любой восточной организации было сопряжено с очевидными трудностями, будь то значительная распределённость власти даже в рамках группировки, или фанатизм подавляющего большинства её членов.
Мало было обезглавить организацию, так как она моментально раскололась бы на тем большее число анклавов, чем крупнее был «исходник». И каждый такой анклав мог в моменте нанести ущерба куда больше, чем вся организация в целом просто в силу отсутствия долгосрочного планирования и отсутствия тех ограничителей, которые сдерживали тех же сепаратистов.
Именно поэтому Аватар не ограничился точечным ударом по верхушке или демонстративным разгромом базы. Его цель была тоньше и сложнее: за считанные часы не просто уничтожить инфраструктуру сепаратистов, а начать её переформатирование, превращение из хаотичной, саморазрушительной силы в управляемый инструмент на службе Собора.
Смерть Абдуллы была не финалом, а всего лишь первым, самым грубым аккордом в этой перестройке.
Амир аль-Фариси, недавно главный стратег сепаратистов, а теперь — живой проводник воли Лжебога и главный катализатор преобразования преступной организации в нечто полезное, ощущал это переформатирование как физическую боль и душевную пустоту одновременно. Все его идеалы и стремления обратились в ничто, а все уголки сознания заполнила чужая, холодная и неумолимая воля. Она выжгла прежние убеждения, и оставила лишь чёткую директиву: любыми методами обеспечить максимально возможную, массовую сдачу среди ячеек сепаратистов, которые Лжебог пока решил сохранить.