— Признаться, я и сам считал её невинное увлечение всего лишь небольшой забавой. Но теперь, взглянув под таким углом… — Мужчина покачал головой. — Да, она могла натворить немало дел, даже этого не понимая.
Владимир закивал согласно:
— По этой причине я бы хотел лично проконтролировать этот момент, задействовав в процессе своих людей. Вдобавок к остальным задачам, справиться с которыми, по мнению Артура, могу только я.
— Я одобряю эту инициативу. — Подтвердил Хозяин Трона так, словно он был готов проигнорировать настоятельные рекомендации Артура, а сейчас лишь сделал небольшое одолжение. — Тем не менее, Владимир, ты доказал, что способен на самостоятельные решения. Да, опасные. Да, безрассудные. Но такой навык тоже ценен, а собственный опыт… его не приобрести иначе. Я передам под твою руку три корня Службы Имперской Безопасности. Конкретный перечень задач получишь после того, как решишь насущные вопросы, о которых нас проинформировал Артур.
— Будет исполнено, отец. — Владимир вновь склонил голову.
— Об одном лишь прошу, сын мой. Помни, кто ты. И не допусти, чтобы Империя стала разменной монетой в его игре. — Император махнул рукой в сторону двери, что было ему в высшей мере несвойственно. Да и ответа он дожидаться тоже не стал. — Иди. Приведи себя в порядок и отдохни. Если с Линой что-то произойдёт, тебя проинформируют одним из первых.
— Спасибо.
Цесаревич вышел из кабинета, оставив отца наедине с просыпающейся столицей. Его собственный подзатянувшийся день, — вернее, даже два, — подходил к концу, и больше всего Владимир, облечённый властью и взваливший себе на плечи непомерную ношу, хотел спать…
Глава 16 Единый Китай, или предотвращая худшее
Здесь граница была не просто линией на карте, а широким перешейком, за долгие века соседства двух гегемонов пропитавшимся кровью и принявшим в себя кости двух народов.
Бескрайние, затянутые серой дымкой болота и леса, прорезанные мутными протоками Амура. Топи, поросшие чахлым лиственничником и багульником, источающим тяжёлый, дурманящий с непривычки аромат. Воздух, висящий сырым, ледяным серым саваном, пропитанным гнилью и тиной. И небо — низкое, свинцовое, сливающееся на горизонте с такого же оттенка мрачной водой, готовой, казалось, поглотить любого, кому не повезёт оступиться.
Островки более-менее твёрдой земли, поросшие чем-то, отдалённо напоминающим нормальную растительность, тут были скорее исключением из правил. И виды в таких местах, как, впрочем, и у основного русла реки, были не в пример жизнерадостнее: зелень, цветы, аккуратные деревья…