— Будешь просто наблюдать?

— Я уже передал людям всё, что необходимо знать для выживания. Удостоверился в том, что эти знания не будут утрачены. Задал направление и обеспечил первоначальный импульс на этом непростом пути. А для того, чтобы вести по нему людей… — Артур Геслер покачал головой. — … мне придётся как бы не ополовинить население планеты. А это не то, на что я готов пойти ради незначительного увеличения шансов человечества на выживание.

— Отец ещё несколько месяцев назад сказал, что совсем скоро ты займёшь позицию безмолвного наблюдателя. Мне не хочется это признавать, но он, похоже, оказался прав. — Владимир опустил веки на несколько секунд, тщательно собираясь с мыслями.

— Я всё ещё корректирую некоторые научные изыскания в метрополии и колониях, так что полностью отошедшим от дел меня назвать нельзя. Впрочем, в глобальном смысле я и правда отныне буду лишь смотреть.

И делать выводы на основе увиденного для того, чтобы понять: был ли во всём этом смысл, и преодолеет ли обновлённое человечество проверку временем само, без «всесильной» длани, его направляющей.

А там, возможно, найдётся и ответ на вопрос о том, что же, в конце концов, было тем, ради чего Оригинал отделил от себя небольшую, но всё же существенную часть памяти, воплотившуюся в Аватара.

Свобода воли и выбора? Комплекс ограничений, парадоксов и хрупких эмоциональных связей? Право на ошибку? Несовершенство? Уязвимость? Субъективность?

— Надеюсь, мы ещё увидимся, Артур. Но, на всякий случай… спасибо за всё. И прости, если что. — Цесаревич Владимир развернулся и, махнув напоследок рукой, направился к выходу из кабинета. Ему предстояло сделать многое из того, за что он себя или проклянёт, или…

Нет, не было никакого «или». Вне зависимости от того, какое решение примет наследник Трона, он себя возненавидит. Потому что судьба снова поставила его перед выбором между государством, народом и долгом с одной стороны, и лишь шансом сохранить жизнь сестре — с другой.

«Почему именно она?» — вопрос, которым цесаревич задавался раз за разом, бережно перебирая воспоминания о Лине, с самого детства и до нынешних дней. В меру амбициозная, в меру хитрая и скрытная, она пестовала в себе телепатический дар, но по-настоящему раскрылась весьма поздно. Из-за склонности к эмпатии и «свободному чтению» мыслей не обзавелась друзьями, и лишь появление Ксении заткнуло эту постыдную для особы императорских кровей дыру.

Впрочем, беловласка, с которой у Владимира почти случился роман, впоследствии оказалась больше обречённым на служение безвольным придатком, нежели другом.