— Пусть развалится! — Отрезал молодой в чёрном. — Какой прок от государства, если все его лидеры сгинут, стоя посреди аэродрома и споря⁈

Старик выдохнул, втянул расширившимися ноздрями воздух и прикрыл веки, увесисто бросив:

— Ты прав. Но не понимаешь главного. Воронка продолжит расти, а сейсмические волны уже достигли Омана. Мы не сможем спастись, просто перелетев через пролив. Всё это… — Старик обвёл дрожащей рукой базу, самолёты, охрану. — … всё это бесполезно, если мы утратим единство и даже не поймём, с чем столкнулись.

— Единство? — Переспросил худощавый с кривой усмешкой, и шагнул ближе, почти нависнув над стариком. Телохранители с обоих сторон моментально напряглись, и в воздухе разве что искры мелькать не начали. — Единство — это когда ты готов пожертвовать собой ради дела. А ты хочешь, чтобы все мы стали заложниками твоих представлений о чести. Кто знает, что стало со старшим советником Севера? Может, его уже и нет в живых, если сепаратисты решили расчистить себе место под шумок!

— Не искажайте мои слова и мотивы. — Устало, но твёрдо ответил старший. — Я прожил достаточно, чтобы понять: отступающие без плана — это не спасшиеся. Это просто следующие жертвы. Спасти себя — не значит спасти Калифат. Каждый тут клялся служить не себе, а общему дому! Или ты уже забыл, Маджид?

— Я помню. — Худощавый мужчина отступил на шаг, скрипя зубами. — Но общему дому нужны живые лидеры, а не мертвецы.

Советник в чёрной униформе прищурился, глядя на старика. И тоже не удержался от того, чтобы продолжить спор, бросив на старика недовольный взгляд:

— Мы не в зале совета, и не перед народом собираемся выступать, Джамаль. Мы в последней точке, откуда ещё можно эвакуироваться. Через пятнадцать минут нам закроют небо, и придётся делать круг, пролетая вблизи Империи. Враждебной нам, и могущей воспользоваться шансом «случайно», в царящем вокруг хаосе уничтожить парочку самолётов особого назначения. Мы можем и дальше упражняться в искусстве слова, но тогда наши тела, вероятно, уже никто никогда не найдёт, а Калифат точно разорвут на части сепаратисты и внешние враги. Зато мы сохраним честь и поступим по совести. Этого ты хочешь, Джамаль?

Худощавый с готовностью подхватил заданную линию:

— Он прав, Джамаль. Ты мудр, но все мы равны. Никто не в праве решать в одиночку. Мы оставим тут один борт, который взлетит в последнюю минуту, чтобы успеть до закрытия неба. Если старший советник Севера не объявится и тогда, то мы ничем не сможем ему помочь. Но здесь в достатке самолётов, чтобы он мог эвакуироваться окольными путями. И, возможно, на него даже не обратят внимания в Российской Империи: одиночный самолёт может проскочить незамеченным в этом хаосе.