Я взял в правую руку клевец, ударил наотмашь щитоносца. Тот отпрыгнул. Шагнул за ним следом, махнул мечом влево, отгоняя стража, тот принял защитную стойку, но целью был не он. Я уже заходил за спину топорщику, и снова ударил клевцом. Звякнул шлем, топорщик опрокинулся, и тонкая линия оказалась прорвана. Шлюмбержи попытались сменить расстановку, те, что были справа, начали растягивать новую линию, но лишь запутались друг в друге. Подготовка у них явно не армейская, не удосужились хотя бы притереться и обговорить, что и как делать.

Гуго начал подталкивать меня к проулку.

— Уходите, господин, я сдержу их.

— Только вместе.

— Господин, сейчас не до церемоний. Уходите…

Щёлкнул арбалет, Гуго беззвучно завалился на бок. Не думая, я подхватил его, потащил по улице. Успел сделать несколько шагов, подбежали шлюмбержи, взяли в кольцо. Ударили чем-то тяжёлым под колени, я упал лицом вниз, и по спине, по бокам заколотили ногами. Кто-то удачно попал по лицу. В голове загудело, во рту возник привкус крови. Я попытался перевернуться, выставить перед собой меч, его тут же выбили и ударили в живот. Я засопел, скрючился…

Со стороны закричали:

— Хватит, хватит, убьёте!

Удары не прекратились, наоборот, стали сильнее. Тому, кто пытался их остановить, пришлось прибегнуть к угрозам:

— Свиньям скормлю, скоты!

Эти слова услышали. Бить меня перестали, подхватили под мышки, поставили на колени. Руки связали сзади, сняли плащ, пояс, схватили за волосы и оттянули голову назад. К лицу поднесли фонарь.

— Он?

— Он, сеньор, можете убедиться.

— А второй?

— Сдох. Вы не говорили, чтоб живым его брать.

Я скосился на Гуго. Свет фонаря позволил разглядеть лицо: выражение умиротворённое, глаза открыты. Он умер мгновенно. В боку на уровне локтя торчал короткий хвостовик арбалетного болта; тот вошёл в тело настолько глубоко, что дотянулся до сердца. Но если бы и не дотянулся, с такой раной Гуго долго бы не протянул. Как же так, сержант, как же так…

По губам хлестнули.

— Смотри на меня, Сенеген!

Свет фонаря упал на крупного мужчину в драпированном плаще. На голове плотно сидел кабассет с позолоченным гребнем и широким козырьком, что указывало на высокий статус владельца, на плаще золотая застёжка, как и герб выполненная в виде виноградной грозди. Но это точно не младший Шлюмберже. Избитый и порезанный тот должен сейчас валяться в родовом поместье. Это папа, Шлюмберже-старший. Вот и настало время познакомиться. До сегодняшнего дня я видел его лишь однажды, на турнире в честь праздника урожая, да и то издалека. Сейчас видимость тоже была не из лучших. Если бы страж поднёс фонарь к его лицу вплотную — другое дело, а так козырёк полностью закрывал верхнюю часть лица, оставляя взору один лишь подбородок, покрытый густой седой щетиной.