На ристалище выехала следующая пара. В первом я сразу узнал своего вчерашнего недоброжелателя, такой же ядовито-жёлтый и наглый. Герольд, указывая на него, прокричал:
— Рыцарь-баннерет Ив дю Валь, знаменосец герцога Бургундии Филиппа Доброго! На турнире в Дижоне он выбил из седла графа Валансьена и заслужил славу победителя. В Бургундии он по праву считается лучшим.
Толпа молчала. Это было естественно, ибо бургундцев в Шампани никогда не любили, тем более что большинство жителей Реймса и окрестностей по-прежнему поддерживали не Генриха, а короля Карла, опять же чтоб не быть солидарными с Бургундией.
— Слева от меня, — проложил герольд, — молодой и отчаянный Луи-Филипп Шлюмберже! Рыцарь, на плечах которого лежит благословение покровителя города нашего святомученника епископа Никасия! Он сын главы городского совета сеньора Шлюмберже, победитель двух последних турниров. Месяц назад в Труа он сбил шлем с головы шевалье де Монтю, и сломал семь из восьми копий об остальных участников турнира!
А вот теперь зрители взвыли. От воплей всколыхнулись знамёна над трибунами и свились в кольца облака в небе. Хорошо, что птицы не летали, а то бы попадали сверху на головы.
Пока народ заряжал эмоциями воздух, я разглядывал поединщиков. Ив дю Валь был облачён в боевой доспех, лишь вместо привычного щита-экю слуга позади него сжимал в руках квадратный тарч[2]. Левую ногу прикрывали дополнительные щитки. Конь — крупный гнедой жеребец, явно предназначенный для сражений и турниров, а не для скачек. Голова и грудь защищены стальными латами, туловище закрыто попоной с бахромой по кайме. Всё это стоило немалых денег, сколько не скажу, но вполне сопоставимо с годовым доходом синьории моего отца.
Второй рыцарь был укомплектован не хуже. На голове горшковый шлем с нашлемной фигурой в виде питчей головы, тарч, конская защита и, что самое главное, — мощная поддержка зрителей. Судьи и привилегированные гости приветливо улыбались, высокородные дамы визжали от восторга, махали платочками, и я начал сомневаться, что их любимцем был именно сеньор Бетени. Этот Шлюмберже однозначно местная звезда, турнирный боец номер один, кумир молодёжи и наверняка недурён собой, а по-иному дамскую реакцию на него объяснить невозможно.
Представление завершилось, рыцари разъехались. Слуги закрепили ремнями щиты, подали копья, герольд вскинул над головой флаг и повернулся к главному судье. Толпа замерла. Стало слышно, как течёт вода в реке, прожужжала муха.
Судья кивнул, герольд взмахнул флагом.
Баннерет вбил шпоры в бока гнедого, тот оттолкнулся задними ногами, словно отпружинил, мгновенно переходя с места в галоп. Вот это и называется дестриэ — мощный спурт со старта! Аж дыхание перехватило. Я сжал кулаки и мысленно стал подбадривать: давай, давай… Жеребец под сынком главы городского совета качеством и сноровкой сопернику не уступал, ушёл вперёд рывком, и на полпути оба сшиблись. Треск сломанных копий отозвался мурашками по всему телу, в небо полетели щепки. По толпе прокатился протяжный гул восхищения. Шлюмберже-младший опрокинулся на спину, но тут же выпрямился, отбросил обломок копья и, понукая жеребца, помчался на разворот. Дю Валь снова ударил гнедого шпорами, долетел до края ристалища, развернувшись, подхватил из рук оруженосца новое копьё и рванул на соперника.