— Хочешь стать священником? Но я не чувствую в тебе стремления к служению.

— Отец хотел этого. Он умер, и для меня это единственный выход…

— Ты бастард, — констатировал инквизитор. — Законные сыновья твоего отца преследуют вас с матерью, дабы забрать то немногое, чем он успел одарить вас при жизни, — отец Томмазо покачал головой. — Так часто бывает, поэтому незаконнорожденные дети стремятся обеспечить своё будущее, становясь монахами либо воинами. Почему ты выбрал стезю монаха?

— Я не выбирал.

— Тебя заставили, — это снова была констатация. — Плохо. Нельзя служить Господу по принуждению, отсюда и твоя неправедность. Вот в чём проблема. Но ничего, огонь и молитва это излечат.

Я вспотел. Что он имеет ввиду? Огонь и молитва… Костёр⁈

Я попятился.

— Ты всё ещё боишься, сын мой, — в голосе отца Томмазо мелькнули нотки огорчения. — Или это боится тот, кто вселился в тебя?

Сзади подошли собакоголовые, схватили меня за руки, вывернули. Под их давлением я опустился на колени, а инквизитор зашептал:

— Именем Господа нашего Иисуса Христа повелеваю тебе — внимай!

В руке его горела, потрескивая, свеча. Воск капал мне на лицо, скатывался по щеке горячими слезами, обжигал. Я хотел закричать, но лишь открыл рот и выпучил глаза, а отец Томмазо продолжил молиться:

— Экзорциамус тэ, омнис имундус спиритус, омнис сатаника потестас, омнис испурсио инфэрналис дэверсале, омнис леджио, омнис конгрэдарио эт сэкта дэаболика, ин номинэ эт вуртуте Домини Ностри Йесу Кристо…

Молился он долго, я понимал каждое слово, ибо латынь ещё со времён университета стала для меня родной. Знакомые формулы приводили душу в чувство, успокаивали. Вполне возможно, что моё нынешнее положение действительно проделки дьявола. Этот товарищ перенёс меня из будущего в прошлое, а теперь… я начинал испытывать облегчение. Молитва работала! Или я сам себе внушил?

Отец Томмазо положил ладонь мне на голову.

— Ин номинэ Патрис эт Филии эт Спиритус Санкти. Амен. Поднимайся, сын мой.

Меня никто не держал. Я медленно встал, стряхнул пыль с коленей. Инквизитор ощупывал меня взглядом, словно искал сломанную детальку, но, к счастью, не находил. Мне было тяжело смотреть ему в глаза, я опустил голову и прохрипел:

— Всё, я могу идти?

— Перекрестись.

Я перекрестился.

— Да, теперь ты можешь идти Вольгаст, — кивнул инквизитор. — Клещ, проводи молодого человека к воротам.

Собакоголовый поклонился:

— Как скажете, монсеньор.

До последней секунды я не верил, что меня отпускают, и лишь когда ворота закрылись за спиной, я облегчённо выдохнул. Рука потянулась ко лбу, вниз, вправо, влево. Господи, благодарю тебя за избавление от этого инквизитора отца Томмазо. Присмотрись к нему внимательней, пожалуйста, ибо мне кажется, что он не тот, кто тебе нужен.