Надо будет по-тихому занырнуть в ее гардероб, выкинуть всю эту «красоту» на помойку. А потом поставить перед фактом, что срочно требуется идти по магазинам. На обновки для матушки уж точно денег не жаль.

Не подозревающая о моем коварном плане женщина заправила выбившийся из косы локон за ухо, с какой-то печалью вздохнула.

— Давно, еще в молодости, старый князь Ростов решил, что мне нужны знания. Дал немного денег и отправил в столицу к ныне покойному архимагу Северцеву. Тот меня сам учить не мог, я ведь простолюдинка, но смотреть не запрещал. Три года бегала за ним по академии хвостиком, слушала да запоминала. Вот и нахваталась всякого.

Брови Алекса взмыли к линии волос. Поймав мой вопросительный взгляд, он покачал головой и пояснил:

— Лекарей, окончивших высшие учебные заведения и способных вне стационара приживить отрубленные конечности, а после без каких-либо приборов провести углубленное сканирование — два раза подряд! — единицы. Твоя названая мать — самородок, еще и самоучка. Но при этом она обладает потенциалом и уровнем знаний, достойным целителя императора.

И князь Меньшиков, демонстрируя высшую степень уважения, низко поклонился крестьянке.

Та густо-густо покраснела.

— Полноте вам. Не бог весть какая заслуга подслушивать да запоминать. — Окончательно смутившись, Ефросинья отвернулась. Немного помолчав, задумчиво выдала: — Наташа может стать толковым лекарем. Из-за беременности уровень ее дара вырос в разы. Если не избавится от ребеночка, то потенциал останется как сейчас — почти максимум.

Насколько помню, там, в слесарке, матушка это и говорила Наташе: что уровень ее дара вырос. И обещала обсудить все позже.

— Ты уже поговорила на эту тему с Натальей? — уточнила, взяв Ефросинью под локоть, и потянула ее к дому. Чуть отстав, за нами пошел Александр.

Женщина покачала головой. Дойдя до угла, она остановилась и обернулась. Дождалась, когда подойдет Алекс.

— Посоветоваться с вами обоими хочу. — Целительница внимательно посмотрела на инквизитора, перевела взгляд на меня. — Наталья сейчас стоит перед непростым выбором. А что если решит дитя оставить только из-за увеличившейся силы? И будет потом ей этот ребятенок как кость поперек горла. Жизнь ведь и себе, и дочке искалечит.

— Сложный вопрос. Так сразу и не ответишь, — призналась я, задумчиво потирая подбородок. — Иногда человеку просто нельзя говорить правду ради его же блага. Но тот ли это случай?

В поиске поддержки глянула на инквизитора. Совесть зашевелилась, напоминая, что сама-то я не готова рассказывать ему правду о слетевшей блокировке, хоть и могу. Какой для него от этого вред? Да вроде никакого. Но что-то свербит, останавливает.