В остальном же Гнисоль был примерно равен Хутонгу, а в чем-то даже казался слабее. Кочерга Мимолетной Оплеухи наносила чувствительные удары, когда мне удавалось найти свободную зону. Пожалуй, без уроков Токфу вряд ли бы мне удалось находить бреши в его обороне и уходить от атак самому.
В итоге я поймал клинок главаря на гарду кочерги, после чего резко набросился и сократил дистанцию. Гнисоль имел тщедушное телосложение, и его тонкая шея отлично поместилась меж клешней моего протеза. Я подал духовный импульс, и конечности начали сдавливать шею вожака. Тухлый Гнисоль захрипел и попытался разорвать клинч, но я не дал ему такого шанса.
Через какое-то время глаза его закатились, а к тухлой вони начал примешиваться запах фекалий. Гнисоль рухнул безвольно на землю, но был еще жив. Колебался я недолго. Оставлять после себя сильного противника со склонностью к духовному каннибализму? В тщетной надежде, что он исправится и раскается? Чтобы сбежал из заключения и принялся мне мстить? Или над ним провели суд по всем правилам и в итоге казнили? Зачем тогда время тянуть?
— Душу мою захотел? Пожри это, урод…
Кочерга вонзилась в череп, а серый огонь проник в мозг. Из глаз и рта Тухлого Гнисоля вырвались язычки серого пламени. После вереницы убитых бандитов и тяжелого сражения расправа над главарем не вызвала в моей душе серьезного отклика. Скорее я почувствовал удовлетворение от хорошо проделанной работы. Остается надеяться, что моя душа не очерствеет и я сам не превращусь в подобное отродье.
Том второй. Глава 38
Расправившись с вожаком, я быстро осмотрелся. Пленникам удалось разобраться с бандитами. Один головорез убежал, исчезнув в ночи. Преследовать его сил ни у кого не оставалось.
Тела погибших начали испускать лишние частички очистившейся для перерождения души. Я брезгливо поморщился, но все-таки раскрыл свое Дао. Не слишком хотелось поглощать огрызки душ этих отбросов. Возникла мысль, что я заражусь их пристрастиями и сам стану наркоманом-Поглотителем. Хотя Сати ни о чем таком не упоминала.
Однако полностью сосредотачиваться на поглощении я не стал, поскольку рядом имелись тяжело раненые. Я сбегал к оставленной в шатре сумкой за Бальзамом Шести Лепестков, после чего принялся помогать пострадавшим, вспоминая методы Бхоль. Эйко живот капитально разворошили, вывернув часть кишок наружу. Рана выглядела ужасно, но я знал о чудодейственных свойствах лечебной мази. Стражница стонала, когда я наносил обильно бальзам внутрь и по краям раны.
— З-зачем ты это делаешь, Ублюдок Ли? — проговорила Эйко.