— Здравия желаю вашему благородию, — отвлек его от мыслей чей-то голос и Гаупт, обернувшись, увидел их нового вольноопределяющегося — Гаршина.

— Ах, это вы, — улыбнулся он, — ну как вам служба? Не жалеете, что отказались от должности писаря?

— Нет, что вы, — помотал головой вольнопер. — Я не ищу никаких поблажек в этой войне.

— Как знаете, — пожал плечами штабс-капитан. — Вы что-то хотели?

— Нет, ничего… разве что…

— Что вас беспокоит?

— Простите, но я никак не могу понять, зачем бить по лицу солдат, и без того измученных тяжким трудом и бескормицей?

— Вы верно, про Венегера? Ладно, не отвечайте. Он сам мне сказал, что вы как-то странно на него смотрели. Так вот, господин Гаршин, я уважаю ваш порыв, приведший вас в действующую армию, но хочу сказать, что в армейской службе вы ровным счетом ничего не понимаете.

— Но…

— Не перебивайте старшего по званию! Даже если он обращается к вам вне строя. Так вот, упаси вас бог как-то конфликтовать по этому поводу, равно, как и по всякому другому, с поручиком! Просто потому, что он — офицер, а вы пока что — нижний чин. К тому же должен добавить, что я, конечно, не одобряю его методов, но не могу отрицать, что иногда по-другому нельзя. Увы, народ наш темен и неразвит, а прогресс в военном деле, равно как и во всяком другом, не стоит на месте. И иной раз, приходится, я повторяю — приходится, обучать его воинской дисциплине и технике методами далекими от гуманизма. Вы понимаете меня?

— Но разве нельзя действовать по закону?

— По закону, милостивый государь, очень легко превратить жизнь солдата в ад. Но самое ужасное состоит в том, что солдат, наказанный по закону, будет думать, что лучше бы ему, пардон, морду набили.

— Но это отвратительно!

— Господин Гаршин, мы с вами на войне и вы вряд ли даже в горячечномбреду можете себе представить, сколько мы всего увидим ужасного и отвратительного!

Пока они так беседовали, к ним подскакал полковой адъютант поручик Линдфорс, и, ловко соскочив с седла, поприветствовал, приложив два пальца к козырьку кепи.

— Доброе утро, господа!

Гаршин с Гауптом откозыряли в ответ, а затем обменялись рукопожатиями.

— Какие новости, Павел Иванович?

— Да какие могут быть новости, — отмахнулся тот. — Полковник с утра в совершенно вздрюченном состоянии, а потому рвет и мечет!

— Что случилось?

— Да сущая нелепость! Вообразите, какой-то местный пейзанин ухитрился пробраться пред светлые очи его превосходительства генерала Тихменева и пожаловаться на наших солдат.

— Навегное, дочку испогтили? — не без интереса в голосе спросил только что подошедший к ним Венегер.