— Гес… Гедвига Берг.

— Пардон, а вы…

— Я лютеранка.

— Нет, простите, — смешался Гиршовский, — я вовсе не это хотел спросить, у вас есть бумаги?

— Увы, меня обокрали в поезде, и почти не осталось никаких документов или вещей, кроме этого узелка.

— Господи, какой ужас! Впрочем, сейчас действительно кругом столько всяких подозрительных личностей. Как говориться, кому война, а кому мать родна! Ну, хорошо, я, пожалуй, возьму вас санитаркой. Учтите, работы у вас будет много, причем довольно тяжелой и грязной. Так что если вы отправились в действующую армию за мужским обществом, то хочу сразу вас заверить, что времени на это не будет. И не надо так смотреть! Я человек прямой и даже, некоторым образом, бесцеремонный, поэтому сразу предлагаю определиться. Если вам мое предложение подходит, то…

— Да, я согласна, — быстро ответила ему Гедвига.

— Ну что же, прекрасно! Я вижу, вы совсем промокли и, как понимаю, переодеться вам не во что? Пойдемте я, по крайней мере, напою вас горячим чаем. Никаких возражений, вам это совершенно необходимо, это я как врач говорю!

На следующий день, когда девица Берг приступила к своим обязанностям, один из младших лекарей спросил Гиршовского: — зачем тот принял еще одну барышню, ведь в персонале не было недостатка?

— Ах, молодой человек, — покачал головой старый врач, — с одной стороны вы совершенно правы. В нашем госпитале довольно, иной раз весьма милых, сестер милосердия, причем многие из них хороших фамилий. Есть, кажется, даже одна княжна. Но ни одна из них, кроме, разумеется, «крестовых*», понятия не имеет, что их ждет! А вот мадемуазель Гедвига представляет это вполне верно. И если я в ней не ошибся, то пользы от нее будет, значительно более чем от любой другой барышни.

— А вам не кажется, что она жидовка?

— И что, судно с, простите, солдатским дерьмом, как-то иначе воняет, когда его выносит еврейка?

— Нет, но…

— А посему, настоятельно рекомендую вам, коллега, впредь воздерживаться от подобного рода высказываний!

* * *

Крестовая сестра. — То есть, монахиня.

В средине мая дожди закончились так же внезапно, как и начались, после чего наступила страшная жара. Скоро выяснилось, что русские солдаты, казавшиеся совершенно нечувствительными к холоду и сырости, гораздо хуже переносят избыток тепла. Дня не случалось, чтобы на марше у кого-то из них не случался обморок, хотя смертельных случаев, возблагодарение Господу, пока не было. Другой напастью стали частые кишечные заболевания. С последними начали всемерно бороться, для начала запретив пить сырую воду и вскоре положение улучшилось.