— Твои бы слова, Александр Павлович, да богу в уши, — пошутил в ответ Нилов.

— А это еще кто такой? — удивленно спросил Шестаков, заметив занятие Будищева.

— Ох, брат, ты все равно не поверишь!

— Попробуй, может и поверю.

— Это гальванер.

— Гальванер, в солдатской форме?

— Я же говорил, не поверишь! Вообрази, перед самым появлением турок встретил друга детства — подпоручика Линдфорса, а с ним этот солдат. И можешь мне не верить, но он разобрался с нашим хозяйством и сумел его починить.

— Да, полно!

— Уж поверь. Неделю назад мы безуспешно атаковали «Подгорицу» и эти проклятые мины хоть бы хны! А этот новоявленный Кулибин, поковырялся в них четверть часа и вот, пожалуйста — турок на дне!

— Совсем воинские начальники на местах с ума посходили, — усмехнулся лейтенант, — это надо же, готового гальванера в пехоту засунуть!

— Вот только, — помялся мичман.

— Что?

— Трупы обирает, хотя вправду сказать, это он их и подстрелил…

— Что в бою взято — то свято! — Решительно махнул рукой Шестаков. — Эй, служивый!

— Слушаю, ваше благородие!

— Я смотрю, ты на все руки мастер, и в минах понимаешь, и стрелять ловок…

— Так точно!

— … и за словом в карман не лезешь, люблю таких!

— Рад стараться!

— Ладно, тащи свою добычу на «Шутку», да пойдем отсюда. А то, не ровен час, опять турки набегут.

Пустившиеся в обратный путь катера скоро пересекли Дунай и вернулись в ставший родным варденский рукав. Изведшийся на берегу Линдфорс с одной стороны был ужасно огорчен, что ему не удалось принять участие в закончившейся столь удачно атаке вражеского корабля, а с другой был так рад, что они вернулись целы и невредимы, что был готов расцеловать и Нилова, и Будищева. Юному подпоручику, конечно же, хотелось во всех подробностях узнать об произошедшим почти на его глазах деле. Но они отсутствовали в полку уже довольно много времени, и надо было как можно скорее возвращаться.

— Ваше благородие, — тишком шепнул ему Дмитрий, — давайте-ка поскачем к своим, пока ветер без сучков.

— Что? — выпучил глаза Линдфорс.

— Я говорю, скажите вашему приятелю, что у вас утюг горячий на любимых галифе и плита не выключенная дома остались! А то их высокоблагородие господин полковник и вам чертей выпишет и мне многогрешному мало не покажется.

— Вечно ты говоришь какими-то загадками, хотя на сей раз твои рассуждения вполне справедливы, — согласился с ним подпоручик и обернулся к морякам. — Увы, господа, дела службы требуют нашего незамедлительного отбытия. Честь имею!

— Бывай, Ванечка, — помахал ему рукой в ответ Нилов, — да Павлу кланяйся, не забудь!