— Да чего вы ссоритесь, — поспешил успокоить их Будищев, — ну спер я тот сыр! Дело прошлое…

— Как, спер?

— Ну, как-как? Заглянул в хату, а он там горкой… ну, думаю, от одного не убудет!

— Дмитрий, вы невозможны! — широко распахнул глаза Алексей.

— А эта колбаса невозможно вкусная, — пробурчал с полным ртом Николаша. — Все же, как любезно было со стороны этих турок попасться вам на глаза вместе с провиантом! Прекратите, господа, а ля гер ком а ля гер!*

— Вот это правильно, — широко улыбнулся Будищев и достал флягу, — как насчет по сто грамм?

— Весьма положительно, а отчего по-французски?

— Как?

— Ну да, граммы — это же французский термин, не так ли? Впрочем, для мер объема более подходят миллилитры…

— Так, вы пить будете, или мозги сушить?

— Пить!

Фляжка с крепчайшей ракией немедля пошла по кругу, после чего хрупкий мир восстановился, и приятели мгновенно умяли принесенное угощение. Закончив, они потребовали подробностей о «деле** за колбасу» и Федька принялся рассказывать.

— Ну, значит, пошли мы в дозор. Тьма, хоть глаз выколи! Полночи ходили, а хоть бы хны — ни одного турка. Их благородие, господин Линдфорс, даже опечалился. Как же так, говорит, нам генерал, дескать, беспременно велел, хоть какого-нибудь ледащего турка приволочь, а нету!

— Блин, Феденька, что ты несешь! — только покачал головой Дмитрий, но прерывать рассказ не стал, и Шматов продолжил:

— И тут, Граф, как гаркнет: — Дескать, не извольте беспокоиться, вашбродь, достанем мы вам турку. В лепешку расшибемся, а достанем! Господин подпоручик, конечно, отвечает: — Я, мол, в вас со Шматовым, со мной то есть, не сомневаюсь, что вы, как верные присяге солдаты, не посрамите отечества! Вот мы, значит, и пошли. Идем час, идем другой, тут мне Граф и говорит: — кажись, дымом пахнуло! Ну, мы на дым, а там турок — человек двести! В балке схоронились и молятся Аллаху своему.

— Прямо таки двести, — хохотнул Николаша.

— Может и больше, я считать-то не умею, — пожал плечами рассказчик. — Слушайте дальше! Пока басурмане молились, Граф велел мне их винтовки пособрать, а сам коней их развязал. Ну, а как мы управились, так закричал страшным голосом: — Турки сдавайтесь! А им куда деваться, без коней, да винтовок?

— Что, сдались?

— Да какое там! У них же еще сабли были! Как схватятся они за сабли, и на нас поперли. Уж мы штыками бились-бились, а они все прут и прут! Наконец, всех побили, и только один остался — самый здоровый. А сабля у него с меня ростом! Как размахнутся ей, ну все, думаю, пропал я! А Граф в него как кинет свой кинжал, и насмерть!