— Здравия желаю вашему благородию! — поприветствовал его Дмитрий.

— Охотник, — поднял на него глаза офицер. — Чего тебе?

— Господин поручик, разрешите отлучиться в лазарет?

— Зачем?

— Навестить рядового Шматова.

— А это тот, кого ты раненного нашел?

— Так точно.

— Хорошо, только недолго.

— Слушаюсь!

— Подожди, — Михау, будто спохватившись, остановил собиравшегося уходить Будищева и пристально, словно не узнавая, вгляделся ему в глаза. — Верно ли, что это ты подстрелил Азиз-пашу?

— Так точно!

— И полковника Тинькова спас?

— Так точно!

— Да не кричи ты, — поморщился поручик, — отвечай по-человечески.

— Было такое.

— И пленного для генерала Тихменева ты раздобыл?

— Я, ваше благородие, только не один, а вместе с Федькой Шматовым.

— Черт знает, что такое! — непонятно на что выругался поручик и махнул рукой, ступай, мол.

Размышлять, что все это значит, у Будищева времени не было, так что он как можно быстрее отправился к лазарету. Добравшись до места, он остановился и принялся разглядывать снующих туда-сюда санитаров и вскоре нашел того кого искал. Нескладный солдат, ростом немногим выше Федькиного, пытался наколоть щепу для растопки, но руки у него дрожали, и топор все время соскальзывал в сторону. Причина тремора была крупными буквами написана на его набезображенном интеллектом лице — санитар явно мучился с похмелья.

— Онищенко, ты скоро? — раздался чей-то голос из палатки, — инструменты кипятить надо!

— Давай помогу, браток, — улыбнувшись, предложил ему Дмитрий.

— Помоги, сделай милость, — не стал отказываться тот, — а то руки что-то не слушаются.

— Болеешь, поди? — усмехнулся Будищев, берясь за топор.

— Инх… инф… инхлюэнца* у меня, вот! — с умным видом отвечал ему санитар. — Тут, брат, лазарет, от заразы не спрячешься.

— Ну, это болезнь не опасная, ее легко вылечить.

— Да что ты понимаешь! — взвился оскорбленный в лучших чувствах медработник, — тут, может, ученые люди, не тебе чета, разобраться не могут, а ты… ты…

— Точно тебе говорю, — не смутился Дмитрий, — у меня, кстати, где-то было лекарство, хочешь попробовать?

Сняв с пояса флягу, сделанную еще во время стоянки в Бердичеве, он энергично встряхнул ее содержимое и, открыв пробку, понюхал. Нос Онищенко тут же пришел в движение, в глазах родилось понимание и низший служитель Гиппократа неуверенно протянул руку.

— Нукася…

Взяв в руки протянутую ему бутыль, санитар неуверенно приложил горлышко к губам, и живительная влага факельным шествием прошла по ссохшемуся горлу. Впрочем, насладиться в полной мере Будищев ему не дал, тут же отобрав емкость.