Лавка маркитанта представляла собой большую палатку, стоящую чуть на отшибе от остального лагеря. Продавалось в ней все, что только могло понадобиться солдатам и офицерам в походе. Но если же, паче чаяния, какого-нибудь товара не нашлось, маркитант Константин Теодоризис — неопределенного возраста грек с густыми усами, брался доставить с самое короткое время по «справедливой цене». Будищев с Галеевым решительно направились внутрь, а остальные остались ждать снаружи.

— Проходите, господа, прошу, — радушно приветствовал он посетителей, — старый Константин рад вас видеть! Чего изволите?

— Выпить и закусить! — решительно заявил унтер.

— Как прикажет, уважаемый господин. У меня есть русское хлебное вино, есть местная ракия, есть недурные вина, только что привезенные из Валахии.

— Чего ты нам, вино предлагаешь, — сморщился Северьян, — я хочу друга угостить, к тому же его сегодня сам цесаревич крестом наградил. Понимать надо!

— Как вам будет угодно. Водки?

— Ага, ее родимую.

— Не подумайте ничего дурного, господа военные, но русское хлебное вино дорого стоит. Уж больно далеко его приходится везти. Возьмите лучше ракии, она вполовину дешевле, а право же, ничуть не хуже!

— А ты чего наши деньги считаешь? Хотя, дай сначала попробовать, небось дрянь какая?

— Ну что вы, господин унтер, разве старый Константин выжил из ума, чтобы обманывать русских солдат? — покачал головой маркитант, и крикнул сыну, помогавшему ему в лавке, — Эй, Димитрос, принеси ракии господам военным!

Чернявый парнишка, лет двенадцати от роду, тут же принес штоф из мутного стекла и разлил ее по деревянным чашкам. Сам же маркитант, достал откуда-то круг брынзы и, отделив от нее ножом небольшой кусок, нарезал его ломтями.

— Закусывайте, господа!

— Ну, вздрогнем? — подмигнул унтер Будищеву, взявшись за чашку.

— Твое здоровье, Северьян!

Ракия была вонючей и теплой, но ничего не скажешь — крепкой. Галеев, вылив содержимое чашки себе в глотку, крякнул, вытер усы и, подцепив двумя пальцами кусочек сыра, отправил его себе в рот.

— Годится! — заключил он, — давай, значит, полведра* этой самой ракии, да хлеба фунта четыре и колбасы не забудь пару колец. И вот этого сыра, пожалуй.

— Простите, господа, но хлеба нет. Только сухари.

— Хрен с тобой, — поморщился унтер, — хотя досадно, кругом поля несжатые, урожай сразу видать — добрый, а мы кой день свежего хлеба не видели!

— Пожалуйста, господа, с вас шесть с полтиной рублей.

— Ишь ты, — озадачился Северьян и полез в карман, пересчитывать деньги.

— Погоди мошной трясти, — остановил его Дмитрий и, вытащив непонятно откуда кисет, высыпал из него на ладонь горсть серебра. — Инвалюту принимаешь?