— Дык, господа офицеры ничего такого не велели.

— Тогда продолжайте мокнуть.

— А впрямь, Митрий, как ты догадался, что дождь будет? — спросил фейерверкер, отставив в сторону котелок.

— Это не от дождя, — хмыкнул тот в ответ.

— А от чего же?

— От шрапнели. Турки если не совсем дураки, то завтра обязательно ударят по нам из артиллерии. Фугасом в щель попасть не так просто, а вот если шрапнелью пройдутся — мало никому не покажется!

— И ты думаешь, эти козырьки уберегут от чугунных пуль? — удивленно спросил только что подошедший Линдфорс.

— Здравия желаю вашему благородию! — проорал вытянувшийся бессарабец.

— Вольно, братец, — махнул рукой офицер и полез под козырек.

Будищев и Приходько с прочими артиллеристами тоже приподнялись, приветствуя офицера, но подпоручик остановил их, сидите, мол.

— Ну, так что? — снова спросил он у унтера, испытующе глядя на него.

— Все лучше, чем ничего, — пожал плечами тот. — Шрапнелины все-таки потише летят, чем пули, так что завязнут в земле или жердях. Ну, а если и пробьют, то сила уже не та будет.

— Разумно, — задумался на минуту офицер, — вероятно, следовало бы распространить этот опыт на всю позицию… хотя саперов все равно нет. Инструментов, в общем, тоже. Вряд ли генерал Арнольди согласился бы утомлять солдат работой перед сражением.

— Больше пота — меньше крови, — отозвался в ответ Будищев, но спорить не стал.

Возражений на это замечание не последовало и на какое-то время все затихли. Хотя козырьки и защищали от дождевых капель падающих сверху, но вездесущая вода все равно сочилась отовсюду и вскоре под ногами солдат образовались лужи. Но как бы то ни было, им все равно было лучше, чем пехоте, и пригревшийся в своем углу Будищев ухитрился даже выспаться.

К утру дождь стал стихать, но свое черное дело он уже сделал. Дороги, и без того дурные, совершенно размокли и превратились в сплошные потоки грязи. К тому же ночью генералу фон Дризену пришла в голову «блестящая» мысль усилить Кацелевский отряд резервами и послать к нему на помощь два батальона Херсонского полка с батареей пушек и тремя сотнями казаков. Первые подкрепления добрались до места лишь к шести утра, совершенно выбившиеся из сил, когда турецкие колонны уже выступили из лагеря.

— Гениально! — покачал головой Дмитрий, наблюдая, как еле идущие от усталости солдаты, помогают втаскивать на гору пушки.

Вскоре неприятельские цепи окружили наши позиции с трех сторон, не подходя, впрочем, на ружейный выстрел. В этот момент огонь открыла единственная на нашей передовой позиции батарея четырехфунтовых орудий*. Несколько гранат довольно удачно легли среди неприятельских солдат, заставив уцелевших в панике разбегаться, однако, турки, казалось, только этого и ждали. Их куда более многочисленная артиллерия тут же принялась осыпать русские позиции снарядами, и вскоре появились первые погибшие и раненые. Наша батарея, конечно же, отвечала, но у турок было куда больше пушек. Сначала огонь вели не менее десяти орудий, затем их число увеличилось, как минимум, втрое, и к десяти часам они почти подавили русскую батарею. К счастью, к тому времени на позиции встали резервы и под прикрытием их пушек, артиллеристам удалось эвакуировать все, что осталось. При этом был смертельно ранен их командир капитан Нежинцев.