Так что он обнаружил в себе весьма мало сочувствия к беде Блудова, а если припомнить, что сестра графа, Антонина Дмитриевна, была долгое время наперсницей императрицы и, по слухам, приложила немало усилий чтобы вызвать у августейших супругов охлаждение друг к другу, то можно сказать, что почувствовал даже некое злорадство. Тем не менее, жалобу высокопоставленного чиновника нельзя было оставить совсем без внимания и государь, придав своему лицу приличествующее случаю выражение, милостиво повелел:

— Обратитесь с вашим делом к Мезенцову*, я же со своей стороны распоряжусь о том, чтобы следствие было произведено в самые сжатые сроки и без лишней огласки.

Весь последующий день, Александр Николаевич находился в прекрасном расположении духа, много шутил со свитскими офицерами и генералами, и с таким удовольствием пообедал, что составлявшие ему компанию великий князь Николай и румынский князь Кароль пришли в немалое недоумение и, разумеется, попытались выяснить, чем вызвано его хорошее настроение. Следствием этого, стало скорое распространение столь занимательной сплетни, отчего даже юные прапорщики и юнкера, завидев графа Блудова, считали своим долгом завести разговор о «славном потомке древнего рода**, вынужденном с достоинством переносить превратности судьбы».

* * *

*Генерал-лейтенант Мезенцов Н. В. Шеф отдельного корпуса жандармов и начальник третьего отделение собственной ЕИВ канцелярии.

** Хотя Блудовы и пытались вести свою родословную от варяжского воеводы Блуда, но реально их род известен с XVI века и был по российским меркам довольно захудалым. Графское достоинство себе и своим детям выслужил в 1842 году Дмитрий Николаевич Блудов, человек действительно одаренный. Так что это просто еще одна издевка от досужих острословов.

Стоящий на часах Федька Шматов с тоской посмотрел на раскинувшуюся перед ним картину болгарской природы, но не найдя в ней ничего занимательного, развернулся в другую сторону. Затем, поправив ремень от винтовки, почесал вспотевшее под ним плечо, и тут, как на грех, вспомнив слова своего приятеля Будищева «моются те, кому чесаться лень» загрустил еще больше.

Не так представлял он себе возвращение в ставший для него родным Болховский полк. Подпоручик Линдфорс куда-то пропал, прихватив с собой Будищева, охотников вернули в свои роты и вместо прежней вольницы началась прежняя постылая служба. Не такая, разумеется, как до войны, но все же… Оно, конечно, вернуться полностью здоровым, да еще и георгиевским кавалером это не фунт изюму, понимать надо! К тому же крест вручил не кто-то, а сам наследник-цесаревич. Но все это было не то. Митьки, которого все с легкой руки Шматова давно именовали только Графом, рядом не было, зато был ефрейтор Хитров. Вот уж кого Федькина награда уязвила в самое сердце! С тех пор как-то так получилось, что все ночные караулы, да разные другие тяжелые наряды никак не могли миновать новоиспеченного кавалера, на которого мстительный ефрейтор перенес всю свою ненависть к Будищеву. А тут еще как на грех, ранили Северьяна Галеева, и старший унтер отправился в лазарет, так что дать укорот зарвавшемуся Хитрову было некому.