— Ах, милая мадемуазель Гедвига, я так много и усердно учился, что все самое интересное из того, чем славится студенческая жизнь, прошло мимо меня. Хотя вы и сами это знаете, ведь я уже успел рассказать вам своё довоенное бытие во всех подробностях.

Так беседуя, они подошли к выходу и поневоле должны были остановиться. Алексею надо было застегнуть шинель, а сестре милосердия захватить шаль и пелерину, чтобы не замерзнуть. Впрочем, много времени это не заняло и скоро они вышли на улицу. Несмотря на морозец, воздух был свеж и приятен, а снежок так славно хрустел под ногами, что хотелось шагать и шагать по нему, хотя для Лиховцева это было и не просто. Наконец они дошли до беседки, если так можно было назвать дрянной навес, сделанный над парой кривых скамеек. Уставший вольноопределяющийся, смахнув снег с одной из них, осторожно присел и с благодарностью посмотрел на девушку.

— Спасибо вам, — неожиданно вырвалось у него.

— За что? — удивилась она.

— За то, что вы есть. За то, что уделяете мне так много внимания, которого я совсем не заслуживаю.

— Боже, какие глупости вы говорите!

— Вовсе нет! Мне иногда кажется, что если бы не вы, я бы так и не оправился от этой ужасной раны, и один Господь знает, что мог с собой сделать!

— Не смейте так говорить! — Строго заявила ему девушка. — У вас есть матушка, сестра, невеста, наконец! Вам есть из-за чего жить.

— Хорошо-хорошо, не буду.

— Вот и прекрасно. Кстати, сейчас довольно холодно, так что полагаю нам пора вернуться в госпиталь.

— Вы думаете?

— Я совершенно уверена, — не терпящим возражения голосом заявила сестра милосердия. — Так что немедленно идемте и будьте уверены, что я не тронусь с места, пока не пойдете вы!

— Ну, хорошо, — сдался молодой человек, и они вместе двинулись по хрустящему снегу.

Когда Лиховцев вернулся в палату, он застал пренеприятную картину. Один из его соседей, крайне развязный солдат, раненый в руку, вытащил из вещей вольнопера фотографическую карточку Софьи и беззастенчиво ее разглядывал, делая при этом похабные замечания.

— Гляньте братва, какая гладкая барышня! Хочь бы раз с такою покувыркаться…

— Рожей не вышел, — криво усмехнулся один из слушателей.

— Для такого дела рожа не больно надобна, тут главное в корне! А он у меня всяко покрепче, чем у этого плюгавого студентишки. Барышни из образованных такое страсть как любят, уж я-то знаю!

— Убери, вольнопер идет! — буркнул ему кто-то из приятелей и солдат, сунув карточку назад, присел на стоящую рядом кровать.

— Как вы смеете брать мои вещи! — холодея от бешенства, выкрикнул ему в лицо Алексей.