— Может и так, вы же знаете, как эти гои могут исковеркать наши имена. Но какая разница?

— Да, так никакой, — нахмурился пан Борух, и пробормотал чуть слышно, — бедная девочка, стоит ли говорить ей…

* * *

*Деньги. — pieniądz (польск.)

**Дурак. (идиш)

**Цадик — благочестивый, безгрешный человек в иудаизме.

Родители Николая Штерна были людьми не то чтобы богатыми, но и бедными их было назвать никак нельзя. У них был свой дом, счет в банке и небольшое поместье. Двести десятин земли, конечно, не латифундия, но сдавая их в аренду, они имели верных шестьсот рублей в год, что вкупе с жалованьем отца позволяло с уверенностью смотреть в будущее. Единственного сына они любили и баловали, отчего он, вероятно, и вы рос немного шалопаем. Его решение пойти в армию, не слишком их обрадовало, но с другой стороны, желание сражаться за правое дело говорило об известной зрелости их отпрыска. Тем не менее они не оставляли его своими заботами и время от времени посылали ему денег. Так что получив очередное извещение о переводе, Николаша ничуть не удивился.

— Ну что, братцы, гуляем! — радостно заявил он приятелям, засовывая извещение в карман.

— Мне право неудобно, — попытался отказаться Алексей, но тут же получил тычок в бок от Дмитрия.

— Слышь, ты точно студентом был?

— Да, — удивился Лиховцев, — а отчего ты спрашиваешь?

— Студент, а простой истины не знаешь!

— Да какой же?

— На халяву и уксус сладок!

Что такое «халява» Алеша не знал, но догадаться было немудрено и потому он попробовал возмутиться,

— Дмитрий, как вам не стыдно!

— Стыдно у кого видно.

— Браво! — захохотал Штерн, — вы, мон шер, каждый раз удивляете меня своим остроумием, а это немногим удавалось.

— Учитесь, пока я жив.

— Обязательно. Ну, так вы со мной?

— Всенепременно. Кстати, если Алешка все же откажется, меня это несильно расстроит.

— Почему?

— Нам больше достанется!

— Учитесь, Алексей, вот здравый взгляд на мир.

— Вы куда? — высунулся откуда-то из-за угла Шматов.

— В штаб полка, — отрезал Будищев, — приказ командира.

— Я с тобой…

— Еще чего! Полковник увидит твою рожу и сразу вспомнит, кто сапоги на смотре потерял! Чего доброго на гауптвахту определит, ну и нас с тобой заодно.

— Да ладно вам, Дмитрий, — засмеялся Николаша, — не стоит так пугать нашего друга. Тем более что в тот памятный день весьма многие лишились обуви.

— Весьма многие ее потом нашли, а вот Федька свои совсем пролюбил!

— Как вы сказали?

— Как обычно! Серьезно говорю, не стоит его с собой брать, он нас плохому научит.

— Ну чего ты, Граф! — заканючил Шматов.

— Право же, — не выдержал Лиховцев, — если в нашей компании кто-то и способен сбить человека с пути истинного, то это как раз вы!