— Да, а кто меня в давеча чуть в бордель не затащил?

— Куда?

— В публичный дом! Причем весьма низкопробный.

— Но каким образом?

— Граф, ну чего ты, ну ошибся я! — покраснел Федька.

— Кстати, а как вы определили «низкопробность»? — живо заинтересовался происшествием Штерн.

— Бабы страшные! И у каждой на морде лица написано — осторожно СПИД!

— Что, простите, написано? Кто спит?

— Инфекция дремлет, от сифилиса, до трипера!

— Фу, какая гадость!

— Вот именно, а этот олух царя небесного, заныл, дескать, давай зайдем, никогда не видел!

— И чем же закончилась сия авантюра?

— Мы позорно бежали!

— Ах-ха-ха, — зашелся в смехе Николаша. — Алексей, вы теперь как хотите, но непременно должны пойти с нами. Иначе наша нравственность может непоправимо пострадать!

Увольнение для вольноопределяющихся дело самое обычное, можно даже сказать пустяковое. В принципе, будь у них такое желание, они могли даже ночевать на съемной квартире. Так что Штерн и Лиховцев получили отпускные записки без малейшей проволочки. Что же касается Будищева и Шматова, так это совсем другое дело. Новобранцам, по здравому рассуждению, вообще ходить в увольнение не положено. Правда, Дмитрий с неразлучным Федькой уже неоднократно бывал в Бердичеве по всяким поручениям, да пару раз Галеев взял грех на душу, да отпустил их. Тем паче, что вернулись друзья не с пустыми руками и про своего благодетеля — унтера не забыли. Но надо же, в конце концов, и честь знать!

— Чего это ради, барчук, я этих двух орлов отпустить должен? — хмуро спросил Северьян у пришедшего договариваться с ним Штерна.

— Ну отчего же, должны, Северьян Карпович, — широко улыбнулся Николаша. — Я вас, некоторым образом, об одолжении прошу.

— К вам, Николай Людвигович, я со всем почтением, однако дать увольнение Будищеву и Шматову никак не могу. Приказ штабс-капитана Гаупта, никого без особого его на то распоряжения не увольнять. Вы с господином Лиховцевым у нас люди почти вольные, с вас другой спрос. К тому же его благородие, еще раньше указывал вам препятствий не чинить.

— Досадно, — огорчился Штерн, однако спорить не стал и, пожав плечами, вышел из господского дома.

— Это вы правильно решили, господин унтер-офицер, — одобрительно поддакнул скрипевший в углу пером Погорелов, — ишь чего удумали…

— Тебе заняться нечем? — без малейшей приязни взглянул на писаря Северьян.

Тот тут же уткнулся в свои бумаги, и какое-то время старательно выводил буквы, затем, окончив работу, посыпал написанное песком.

— Готово!

— Ну, наконец-то, — буркнул Галеев и, забрав перебеленный писарем документ, принялся его читать.