— Как прикажете, вашбродь!

Проводив глазами вышедших, Гаупт сел писать докладную записку о происшествии командиру полка. Быстро описав случившиеся, он хотел было кликнуть писаря, но вспомнил, что тот лежит сейчас в холодном сарае, временно превращенном в прозекторскую. И над его холодным телом колдует, полковой врач Соколов.

— Проклятье! — вырвалось у штабс-капитана.

За дверью послышалось какое-то шуршание и офицер раздраженно крикнул:

— Ну, кто там еще?

Дверь отворилась и на пороге появились Штерн с Лиховцевым.

— Разрешите, ваше благородие?

— Ну, входите, раз пришли, — нелюбезно ответил им Гаупт. — Чем могу?

— Прошу прощения, господин штабс-капитан, но нам стало известно о причине ареста Будищева и Шматова.

— И что же?

— Ваше благородие, — начал было Николаша официальным голосом, но тут же сбился, — Владимир Васильевич, мы пришли засвидетельствовать полную невиновность нашего товарища.

— Рядовой Штерн, вы издеваетесь? — не принял его тона Гаупт, — от вас еще вчерашним перегаром разит! Что вы можете засвидетельствовать, кроме собственного пьянства?

— Осмелюсь доложить, — отодвинул стушевавшегося товарища Лиховцев, — что мы вернулись вчера не так поздно. И ничего подозрительного не заметили.

— И что с того?

— Простите, ваше благородие, но…

— Замолчите, Алексей. То, что вы вступились за товарища, разумеется, похвально, в особенности, если бы вы по-прежнему учились в своем университете. Однако нынче вы в армии, а тут действуют свои законы.

— Это, несомненно, так, — не стал спорить Лиховцев, — но я некоторым образом юрист и мог бы быть полезен, при расследовании.

— В самом деле, — задумался на секунду Гаупт, — впрочем, вы как приятель подозреваемого лицо заинтересованное. Нет, вы не можете вести расследование!

— Тогда позвольте мне быть его адвокатом.

— Адвокат бывает в суде, а сейчас до него далеко.

— Но все же, отчего вы решили, что Будищев со Шматовым вообще причастны к этому происшествию?

— На него указал командир звена Хитров.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. Всем известно, что ефрейтор терпеть его не может.

— Ладно, но Будищев однажды избил Погорелова.

— Да вашего писаря, если хотите знать, вся рота дружно ненавидела, — снова вмешался Штерн. — Редкостная он был гнида! Царство ему небесное.

— Помолчи, Николай, — одернул его Лиховцев, и снова обратился к офицеру: — а вот это, к сожалению, правда. Покойный и впрямь был не слишком приятный человек.

— Не спорю, однако же, прочие его просто ненавидели, а вот ваш протеже ему нос расквасил! Кстати вы в курсе за что?

— Ну, разумеется, из-за дамы, — снова подал голос Николаша.