Маша тем временем продолжала возиться с мелкими и всячески, позами и действиями, отвлекала на себя внимание. Я заметил, как старик быстро достал клочок бумаги откуда-то из внутреннего кармана, чиркнул на нем что-то и сунул Лене в кулак. Борис Валентинович этого точно не заметил, потому что, не отрываясь, смотрел как Маша, расстегнув пальто, достает крохотный белый платочек из кармашка рубахи, так некстати, расстегнувшейся на пару пуговиц сверху.

Наблюдая за всем этим я улыбался.

Мне вдруг стало так хорошо, что хотелось рассмеяться, но я сдержался. Приятно было смотреть, как работают агенты, хоть и весьма однобоко.

Наконец все документы были выправлены и проверены на сотню раз.

Отныне я был Глебом Андреевичем Ермолиным — специальным представителем градоуправления и личным посыльным Семенова Бориса Валентиновича. Меня особым указом отправляли на место инцидента, расследовать, расспрашивать и выяснять. Власти у меня было немного, но все же, она имелась. Я мог не только указывать стражам порядка, что и как делать, но и совать нос во все внутренние дела артели, касающиеся конкретной шахты.

Со мной в инспекционную поездку отправлялись младшие кузены (мальчик и девочка) для ознакомления с артельным делом, для привлечения будущей молодёжи к серьезной работе канцелярии и управления. Значилось, что кузены они мне дальние, а о родителях их сказано, что «сугубо и всецело преданные делу государства», а также «пользующиеся особым уважением и доверием высшего лица». Какого именно не говорилось, но судя по витиеватым фразам, это мог быть и сам император или кто-то из его приближенных.

Да уж, если хозяин лавки готового платья прочитал бы подобное, то точно легко бы выучил мое имя…

Маша и Лена обозначались просто — «услужницы для различного назначения и работ». Я догадывался, что могла чувствовать Маша от такой формулировки, так что проверил все сам, дабы не провоцировать.

Мне к документам и пропуску выдали еще какую-то карточку с печатями и подписями. На вид она казалась очень важной, наверное, такой и была. Потому что даже Лена, увидев карточку, чуть приподняла бровь и взглянула на Бориса Валентиновича очень уважительно.

— Если случится казус, — сказал Борис Валентинович, — покажи это. После предъявления открытого листа тебе будут обязаны поспособствовать в чем угодно. Тому, кто ослушается грозит смерть.

— Ой, — тонким голоском воскликнула Лена, сделав совершенно кукольное личико. — А он настоящий? Прям самый настоящий открытый лист?

— Самый, что ни на есть, — резко осадил ее Борис Валентинович.