— Да. Обещаю, что мы вернемся все вместе и посидим еще вот так же… посмеемся над твоими страхами.

Говорил я вроде и без пафоса, но сам себе поражался. Выходило как-то… по киношному… что ли… Будто бы герой собирается на войну, а ему все говорят, не ходи — погибнешь. А он такой… бравый и уверенный в себе: да ерунда, я вернусь… а потом…

К черту эти пораженческие мысли! Если я сказал, что вернемся, значит, так оно и будет!

Дальше ели молча. А уж прощались так и вовсе грустно. Не люблю я так. Но отчего-то все будто бы навсегда расставались.

Погодка еще способствовала.

Снег начал валить за полчаса до нашего выхода из дома.

Небо плотно затянуло тяжелым свинцом, готовым свалиться нам на головы и придавить собой, припечатать к мостовой. От вида этих тяжелый туч ноги сами собой подгибались.

Щербатый едва тащился. Таську мне вообще пришлось волочить за руку.

Картина маслом — «Утро стрелецкой казни», блин.

Следом, сопя и кашляя, плелись Бивень и Гриша с нашими сумками.

В комнате на втором этаже в гардеробной я приметил три дорожных саквояжа и вчера набил их вещами. Может, и не слишком аккуратно, зато ничего не забыл.

У выхода из Сального переулка уже топтались прекрасные агенты. За их спинами исходил паром припаркованный у обочины агрегат. Похоже, тот самый, в котором у меня состоялся разговор с «туманным» начальником девушек или очень похожий.

Еще вчера мы решили, что появляться на Заставе нужно с полным шиком для подтверждения своего статуса. Да и тащить чемоданы через полгорода не очень-то хотелось.

Бивень и Гриша молча помогли погрузить вещи в открывающуюся отдельно, между водительской и пассажирской, дверцу багажного отделения. Затем отошли и больше никак не проявляли своих чувств.

Мы быстро втиснулись в оказавшийся довольно тесный салон (похоже паромобиль, все же, был другой) и после протяжного гудка тронулись с места.

Скорость росла медленно, а вместе с ней удивление и восторг на лицах Таськи и Щербатого. Что бы ни случилось, а кататься на таком агрегате им не доводилось. Так что сейчас мелкие прилипли к окнам и с восхищением следили, как проплывают мимо стены домов и сонные лица прохожих. Снег лип к окнам, таял и стекал мутными струйками по стеклам, но даже они, сильно портившие вид, не мешали наслаждаться движением.

Маша в строгом походном костюме сидела напротив меня и старалась не смотреть никуда. Взгляд ее, направленный в точку перед собой, был неподвижным. Лена же наоборот выглядела веселой и бодрой, подмигивала мне, ворошила новенький шарф на шее Таськи, перекидывая его так и этак, чем вызвала явное недовольство девочки. Тогда Лена принялась поправлять пальто на Щербатом. Тому было либо все равно, он увлеченно пялился в окно, либо даже приятно.