— А-а, — протянул я, — а я думал, стена защищает жителей от зверей.

— Я тоже так думала. Раньше.

— А сейчас?

Мы говорили совершенно не о том, о чем должны. И это чувствовалось в каждом слове. Зачем мы об этом говорим?

— Сейчас — не знаю.

Маша сидела грустная и задумчивая. Мне показалось, что луч солнца, отразившейся от снега, блеснул слезинкой на щеке.

Я присмотрелся, но ничего не увидел.

Маша словно ждала чего-то.

Охранная полоса простиралась на несколько сотен метров, проглядывалась и продувалась ветром от и до. Никто не смог бы незамеченным ни приблизиться, ни отойти от Стены. Может, Маша права? Может, Стена вовсе не от зверей защищает? С чего бы иначе случались прорывы? На таком пустом пространстве не только заметить, но и отстрел вести легко. Как в тире.

По коридору кто-то быстро прошел. Сначала в одну сторону, потом в другую.

Маша развернулась ко мне и посмотрела в глаза.

— Кто ты такой?

Спросила она, казалось, спокойно, но в ее голосе слышался надрыв. Словно тысяча струн где-то очень глубоко в ее душе натянулись и сейчас тонко звенели, готовые разорваться. И этот звук… он добавлял голосу высоты, но пока еще сдерживался. Но я чувствовал, что это может быть ненадолго. Еще чуть-чуть, и Маша закричит, сорвется в истерику. Я чувствовал это, будто сам сейчас был ей.

— Глеб. Так меня зовут, — я пожал плечами.

Несмотря на готовую взорваться Машу, я не знал, что ей еще ответить.

— Беспризорник, спасший десяток детишек. Как-то сумевший договориться с новым хозяином дома Петра Семеновича. Тот, кто за две недели раскачал лавку угольщика. Увеличив скромный доход никчемного неудачника в разы. Кто умудрился втереться в доверие Варваре Витте, сумасшедшей старухе, никого и на расстояние выстрела не подпускающей к себе кроме задрипаной служанки.

Говорила она быстро и зло. У нее явно наболело, но я пока не понимал в чем этот нарыв. Пока я не знал, что сказать, чтобы помочь ей избавиться от этой боли.

Так что я просто молчал.

— Знаем. Все о тебе знаем.

Маша помолчала, стиснув зубы, потом продолжила:

— А секрет ковки небесного железа? Откуда он? А как смог поладить с Семеновым? Как смог стать Ростком⁈

Она повысила голос.

Похоже, мы подходили в главному.

— А со мной? Что ты сделал со мной⁈

Маша поднялась и подошла ко мне.

Челюсти ее были стиснуты так, что казалось, кожа на скулах порвется. Взгляд стал не просто ледяным. В нем бушевал Костолом — дай волю, и она приморозит меня к полу в мгновение ока.

Я слышал, как тяжело она дышит, как сдерживается. И… не придумал ничего лучше, как улыбнуться. Но улыбка не растопила лед, она лишь высвободила мощь, что копилась в груди Маши.