Выше начались обжитые своды, камень там держат знаки отмеченного, и возле каждого знака дежурит шмель, разворачивая любого, кто сунется близко с ношей воска. Королева прошла под знаками не задерживаясь, свод после ремонта стоит мертво, без единой свежей трещины, а под чужака, который делает для роя невозможную работу, в наследной памяти не отведено ни единой ячейки, и думать об этом каждый раз заново смысла нет.

В главном зале ожидали свита и младшая наследница, панцирь у той еще не затвердел и в отсветах меда отливал молочным. Люди до площадки пока не добрались, подъем по скале они одолевают медленно, лапы у них устроены неудачно.

Королева встала у дальней стены и, чтобы не простаивать, занялась делами роя, сверху их слышно ничуть не хуже. Согласовала смену кормилиц на нижних ярусах и разрешила вскрыть пару старых кладовых, следом отправила пополнение к забою и велела строителям гнать воск сверх обычного, надо компенсировать затраты на переселение. Мысль опять уперлась в наследницу, но додумать ее королева не успела, снаружи по камню зашуршало, и она двинулась на середину зала, встречать гостей.

Шум поднялся прямо с порога, люди при встрече всегда обмениваются шумом, и раньше королева ни разу не задумывалась, есть ли в нем хоть какое-то содержание. Люди были фоном здешних мест, наравне с птицами и ветром, на мед они не влияли, на род тоже, и слушать их было незачем.

Метка все поменяла, носителя рой теперь слышит ясно, а метка на человеке это, пожалуй, впервые в истории самих пчел. Носитель к тому же оказался занятным, образы у него сплошь ярчайшие, сыплют искрами поверх любого шума, и лучшие из них королева забирает с собой в глубину, пересматривать, пока сидит у кладок. Тех, кто держится с ним рядом, рой тоже слышит, образы у них выходят размытыми, но на доклад хватает и такого.

Сегодня двое шумели друг на друга усерднее обычного, образы их накладывались один на другой, и приходилось клонить голову набок, отсекая то одного собеседника, то другого. Складывалась из услышанного картина, ради которой стоило подниматься с самого дна: гнезда ос больше нет, гора сложилась внутрь и легла грудой, оставив под собой почти всех.

Сходились двое, правда, только в главном. У человека леса уцелевших выходило полтора десятка калек, у отмеченного те же полтора десятка отчего-то разрастались в силу, которую рано сбрасывать со счетов. Подданные не способны врать, а эти двое смотрели на одно и то же и принесли разное, выходит, людские образы врать умеют, вопрос лишь, чьи именно. Проверка уже летела домой, разведчиков королева выслала с первыми лучами солнца, едва дальние посты донесли, что за лесом грохотало.