— Чего опять такое-то? — поинтересовался я у скульптурной композиции.

Композиция помялась, попереглядывалась и выдвинула вперед кашевара, он у нас, судя по всему, отвечал заодно и за сложные переговоры.

— Рей, ты не подумай чего… — мужик тщательно подбирал слова. — Мы ж не против… Но какого хрена их так много? — он коротко кивнул в сторону телег.

А на телегах тем временем расположилась цивилизация. Медоноски сидели на бортах ровными рядами, как воробьи на заборе, и невозмутимо чистили усики. Пчеловоины заняли углы и торчали там караульными вышками, пчелохорги ползали по поклаже и деловито ощупывали каждый узел, проверяя, надежно ли уложено и выглядели так, будто приехали принимать объект.

Поверх прежнего груза лежали свежие плиты воска и медовые кубики, причем с моего ухода наверх добра прибавилось раза в полтора, пчелы, пока я раскланивался с королевой, времени не теряли. Телеги под таким богатством ощутимо просели, оси поскрипывали даже на стоянке, и уже сейчас было ясно, что тащить все это в деревню будет тем еще удовольствием.

— Так это… переезд, — развел я руками. — Они теперь наши.

— В каком смысле наши? — не понял кашевар.

— Ну будет у деревни собственный улей, что такого-то? Свой мед, свой воск. — Ну и охрана летучая в придачу, но это только для меня, так что озвучивать не стал.

Мужики загудели и начали осторожно подтягиваться к телегам, разглядывая новых односельчан. Новые односельчане разглядывали их в ответ, и еще неизвестно, кто кого пристальнее.

— А жить-то они где будут? — уточнил кто-то из задних рядов.

— Ой, да построят что-нибудь. — отмахнулся я. — Они по строительной части не хуже меня.

— А… жалить?

— Строго по делу. — пригрозил пальцем пчеловоинам, — Так что живем по-старому, только теперь с медом.

— Мульб, поди, уже в курсе, — вздохнули сзади. — Расскажет теперь, что Рей пчелиного короля в кости обыграл.

— Не короля, а королеву, и не в кости… — начал я, осекся и махнул рукой. — Ладно, рассказывайте что хотите, все равно ведь по-своему перескажете.

Кейна вся эта суета не касалась никаким боком. Он устроился на бревне поодаль, разложил на коленях раскрытую сумку и перекладывал мхом свои десять стаканчиков, по-моему, уже по четвертому кругу. Лицо у него при этом было умиротворенное, каким я его не видел за все наше знакомство, и на мой взгляд он отозвался лишь коротким кивком, мол, все идет как надо, не мешай человеку жить.

Больд обнаружился у крайней телеги, сидел на земле, привалившись спиной к колесу, и доплетал клетку. Прутья мелькали в его лапищах уже с обеих рук, яд отпустил вторую окончательно, и дело спорилось, пока на макушку здоровяку не уселась медоноска. Больд замер, скосил глаза наверх и дальше плел вполсилы, боясь ее стряхнуть.