Окончательно добила Корша крышка. Мастер взялся за корзинку на передней телеге, крышка уперлась, изнутри за нее цеплялись и тянули обратно, причем тянули всерьез, а пацан по-хозяйски отодрал ее и еще что-то втолковывал внутрь.

В этот раз кольнуло уже лично, Корша-то от этих телег отогнали жужжанием на дальних подступах, а этому можно все, и жала сидят по местам. Пчелы, выходит, различают своих, и главный подозреваемый проходит у пчел по разряду чуть ли не родственников. Куда подшивать показания пчел, Корша на службе не учили.

Единственное пригодное для бумаги нарушение за весь день все-таки нашлось: самовольное заселение насекомых в охраняемый объект короны. Сформулировал, полюбовался и понял, как эта строка будет смотреться в деле, писано пьяным, читано дурным. Да и принадлежит ли в этой деревне хоть что-то короне, вопрос теперь спорный.

На этом запасы дня закончились. Уголек он опробовал тут же, вывел свои сокращения: «дерево. ходит.» Посмотрел на запись, подумал и понял, что за такую записку в дознание сдадут его самого, причем свои же и с облегчением.

Черновик отчета в голове складываться тоже отказывался. «Объект, условно именуемый деревом, самостоятельно передвигается и состоит на довольствии…» Каждая формулировка стояла криво, глаз начинал дергаться уже на собственных фразах, а кривых документов путь Порядка не пропускает, хоть чужих, хоть своих. Отчет откладывался, и с этим пришлось смириться.

Оставалась пересборка дела, и ее Корш провел ответственно. Рея из подозреваемых он не вычеркнул, улики никуда не делись, деньги у пацана водятся, и дом заложен ровно после шума с рыцарями. А вот мотив пришлось пересматривать целиком…

Наживу здесь девать некуда, мыло у мастера уходит дороже фамильных перстней, и если перстни все-таки взял он, то взял не ради денег, а из интереса, из какого приобретают вековой дуб для чистки выгребных ям. Этому парню важнее всего стройка, остальной мир идет довеском. Больной, судя по всему. Корш ухмыльнулся и одергивать себя не стал, таких больных он, пожалуй, уважает.

Следом прицел сам собой сместился в лагерь, к слишком ровному виночерпию господ рыцарей. Наливает без единой ошибки, улыбается без единой трещины, и к этому человеку Корш еще вернется, пометка лежит с первого вечера и никуда не денется.

А для остального пришлось заводить новую папку, пятую по счету и вторую безымянную, соседку Мульбовой. Имя ей Корш подбирать не стал, рано, сперва надо понять, о чем она. Одно ясно уже сейчас: папка не только про парня, а скорее про деревню целиком, и ложиться в нее будут факты, которым все равно никто не поверит.