— Знаю, милая, — произнесла она с печальной улыбкой, в которой смешались сочувствие и решимость. — Я могу предложить решение твоей проблемы. Но оно может тебе не понравиться. Так излечилась я.
Анна вскинула взгляд, полный изумления. Нина, словно не замечая этого, изящно отсалютовала ей кубком и сделала несколько неторопливых глотков вина. Её лицо по‑прежнему хранило ту самую печальную улыбку — будто маска, за которой пряталась давняя боль. Не спеша, она направилась к своему излюбленному месту у окна и опустилась на мягкую софу, сложив руки на коленях.
— Я тебе уже говорила, кем была моя мать, — напомнила она, и Анна молча кивнула, подтверждая, что помнит.
— Она решила приобщить меня к своему ремеслу довольно рано. Первым моим клиентом стал старый торговец — жестокий любитель юных девочек. После его… игр я восстанавливалась три недели. Сама понимаешь, позже я столкнулась с похожей проблемой. Но моя мать не хотела принимать это во внимание — снова подложила меня очередному господину.
Анна медленно подошла и присела рядом. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом дворца за стенами.
— И как же ты справилась? — её вопрос прозвучал так тихо, что Нина скорее догадалась о нём по движению губ, чем расслышала.
— Переспала с мужчиной, — усмехнулась наложница, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
Анна оцепенела. Её глаза широко раскрылись, а пальцы невольно сжали край платья. Нина, заметив растерянность подруги, не сдержалась и рассмеялась — но смех вышел горьким, надломленным, словно треснувшее зеркало.
— Да, Анна. Я постаралась заменить ужасные воспоминания приятными. Нашла мужчину, который был нежен и аккуратен… ну и…
Анна молчала, не зная, что сказать. В голове крутился лишь один вопрос, и она наконец вымолвила его:
— То есть ты предлагаешь…
— Именно, — твёрдо кивнула Нина. — Одаш тебе нравится?
Анна опустила взгляд на свои руки. Только сейчас она заметила, как сильно сжимает кубок с вином — пальцы побелели, а костяшки выступили резкими контурами. С усилием она поставила сосуд на тумбочку рядом, будто боялась, что тот треснет в её пальцах.
— Я не знаю, Нина, — призналась она наконец, голос дрогнул. — Меня бросает в дрожь только от одной мысли, что мужские руки снова будут прикасаться ко мне.
— Понимаю, — мягко повторила Нина, и в её тоне не было ни осуждения, ни нетерпения. — Но других вариантов нет.
Анна судорожно выдохнула, словно пытаясь вытолкнуть из груди тяжёлый камень. Нина задумчиво постучала пальцами по подбородку, взгляд её устремился куда‑то вдаль, за окно, где угасал закат, окрашивая стены в багряные тона.