Девушка подняла руку и сняла покров.
В тот же миг оба мензина вскочили со своих мест. Их лица исказились от изумления.
— Ты… — выдохнул один.
— Нет… — прошептал другой.
Бильшияр в недоумении посмотрела на сына. Тамиша — с глазами, полными слёз, — на Одаша.
Садише, словно не замечая этой бури эмоций, продолжила, её голос звучал ровно, почти торжественно:
— Этот драгоценный камень будет сверкать в вашей сокровищнице и дарить всю свою любовь только вам.
Одаш шагнул вперёд — медленно, словно преодолевая невидимую преграду. Взгляд его был прикован лишь к ней. Он всё ещё не мог поверить, что это не сон, не игра воображения. Та самая сказочная фея, чей голос когда‑то околдовал его в ночном саду, теперь стояла перед ним — живая, настоящая, осязаемая.
Девушка склонилась перед мензином, опустив взгляд к полу. Движения её были почти ритуально‑сдержанными, но в этой покорности таилась неведомая сила. Одаш осторожно приподнял её подбородок — пальцы дрожали, будто касались не человеческой кожи, а хрупкого лепестка ночной фиалки. Лёгкое прикосновение — и она подняла голову.
В тот же миг ему показалось, будто он утонул в океане. В тот единственный раз он видел её лишь мельком — мимолётно, как видение во тьме. Теперь же перед ним была она вся — каждая черточка, каждый изгиб.
Он провёл рукой по её щеке — осторожно, почти невесомо, словно боялся, что от малейшего прикосновения она растает, как утренний туман. И тут же отдёрнул ладонь, будто обжёгшись о собственное желание.
Её глаза — глубокие, синие, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами — неотрывно следили за ним. В них читалось нечто неуловимое: смесь робости и решимости, страха и любопытства.
Она чуть приоткрыла губы — едва заметное движение, почти незаметное. Но для Одаша оно стало ударом в самое сердце. Он едва сдержал стон — столь простое действие едва не лишило его рассудка, пробудив в душе вихрь чувств, о которых он прежде не подозревал.
Не в силах больше сопротивляться, он склонился и припал к её губам. Поцелуй был робким, почти трепетным — как первый луч рассвета, робко касающийся земли.
Одаш не заметил, как зал наполнился возгласами, как его бабушка, Садише, с удовлетворённой улыбкой наблюдала за происходящим. Не увидел он и того, как младший мензин, бледный и потрясённый, покинул помещение под шёпот и перешёптывания. Не заметил, как вслед за ним, рыдая, выбежала Тамиша, сжимая кулаки в бессильной ярости.
***
Нина тихо приблизилась к Ардэну. Её сердце сжималось от боли — так тяжело было видеть его таким. Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня, но в этой неподвижности чувствовалась буря. Кулаки его были сжаты до белизны, спина напряжена, будто он готовился к бою.