Из гарема вышла семма Соен. Увидев застывших мензинов, она на миг растерялась, не зная, как поступить.
— Я увидел её такой, поспешил отнести к лекарю! — голос Магнеша сорвался на крик. — Да вот только ты решил поиграть в героя!
Одаш на мгновение замер, словно слова брата ударили его не слабее кулака. В его взгляде промелькнуло смущение, растерянность. Он выдохнул, опустил глаза.
Магнеш взъерошил волосы, оглядел толпу зевак, которые всё ещё не решались уйти.
— А вы чего здесь стоите? Расходитесь! — рявкнул он.
Люди тут же, опустив головы, поспешили прочь. Лишь Нина осталась — она приблизилась к Анне, а следом подошла и семма Соен, которой уже успели шепнуть о случившемся.
Одаш медленно обернулся к Анне. В его глазах больше не было ярости — только тревога, боль и невысказанный вопрос:«Что теперь?»
— Скажи, кто это сделал? — тихо, почти благоговейно, спросил Одаш, осторожно касаясь её щеки, где алели следы пощёчин.
Анна метнула виноватый взгляд на Магнеша — взгляд, полный невысказанной боли и смутной вины, — а потом медленно опустила голову, словно тяжесть этого дня наконец придавила её к земле.
Но Нина молчать не стала.
— Анну вызвала к себе старшая наложница, — произнесла она твёрдо, глядя прямо в глаза мужчинам. В её голосе не было ни тени сомнения, ни капли страха.
Одаш снова прижал Анну к себе — крепко, будто пытаясь заслонить её от всего мира, от всех бед, что уже обрушились и ещё могли обрушиться.
Магнеш смотрел на них, нахмурив брови. В его взгляде читалась растерянность, неверие.
— Нет, она не могла… — неуверенно пробормотал он. — Анна, скажи, что это не так?
Девушка вновь промолчала. Тишина, тяжёлая и густая, повисла между ними, словно занавес, отделяющий прошлое от будущего.
Магнеш сделал шаг вперёд — порывисто, с намерением что‑то сказать, сделать, — но Одаш резко поднял руку, останавливая его.
— Не подходи, — предупредил он холодно, и в этом голосе не осталось ни следа прежней мягкости.
Магнеш замер. Он смотрел на Анну — на то, как она спрятала лицо на груди Одаша, как её плечи слегка вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Ему больше ничего и не нужно было. Всё стало ясно без слов.
Развернувшись, он ушёл — быстро, почти бегом, словно боялся, что ещё одно мгновение рядом с ними разорвёт ему сердце.
А Одаш подхватил Анну на руки и понёс в свои покои, бросив через плечо семме Соен:
— Немедленно позовите лекаря.
***
Когда хмурый старик‑лекарь наконец покинул покои, Одаш сам взялся обрабатывать раны Анны. Ферухе тактично удалилась, Нина упорхнула ещё до прихода лекаря — и теперь они остались одни, в полумраке комнаты, где каждый звук отзывался эхом невысказанных слов.