Сказав это, она плавно развернулась и вышла. Её уход был подобен завершению акта — сразу после него на сцену выступили семма Соен и Нина.
Пока семма зачитывала списки, Анна не могла оторвать взгляда от Нины. Та выглядела непривычно серьёзной, даже хмурой. В её глазах читалась скрытая тревога, будто она знала что‑то, чего не следовало знать остальным.
Девушки сбивались в группки, согласно объявленным спискам, оживлённо переговаривались, строили планы. А имя Анны всё не звучало.
Постепенно зал пустел. Остались лишь она, старшие наложницы (давно оставившие подобные развлечения) и… Тамиша.
— Почему не прозвучало имя наложницы моего брата? — капризно протянула дочь Повелителя, и в её голосе звенела плохо скрытая насмешка.
Анна молчала. Она знала неписаные правила: дочери правящего рода выступали поодиночке — подчёркивая свой высокий статус. Наложницы же всегда выступали группами, демонстрируя равенство между собой.
— Неужели никто не захотел иметь с ней дело? — не унималась Тамиша, и в её глазах вспыхнули злые огоньки.
— По приказу самого Повелителя избранная Анна будет танцевать на праздник Вознесения. Одна, — наконец произнесла Нина, и голос её прозвучал твёрдо, как сталь.
— Но ведь это против правил! Так нельзя! — Тамиша вскочила, лицо её покрылось красными пятнами гнева.
— Госпожа, вы хотите пойти против слова Повелителя? — спокойно, почти равнодушно спросила Нина.
Тамиша захлебнулась от ярости. Резко подхватив подол своего роскошного платья, она почти выбежала из зала. За ней, едва успев поклониться, последовала семма Соен.
В зале остались лишь Анна, Нина и несколько наложниц, которые тут же принялись перешёптываться, бросая косые взгляды в сторону избранной.
— Она ведь права? Это не по правилам? — первой заговорила Анна, голос её звучал ровно, но в глубине глаз таилась тревога.
Нина лишь махнула рукой —не здесь . Девушки молча направились в покои наложницы.
Оказавшись в уединении, Нина наконец заговорила:
— Написанных правил, запрещающих кому‑то выступать одной на день Вознесения, нет. Просто все давно привыкли, что этот праздник принадлежит дочерям Повелителей. Я уверена — это дело рук Бильшияр.
— Но что ей может дать мой танец? — искренне не понимала Анна.
— Ты разве ещё не поняла? — Нина посмотрела на неё с лёгкой грустью. — Это может настроить многих здесь против тебя. Выходит, ты осмелилась приравнять себя к правящему роду. А ведь ты всего лишь рабыня.
Анна недовольно поджала губы, сдерживая вскипающее раздражение.Вот только озлобленных девиц ей сейчас и не хватало. В глубине души она понимала: никому из них нет дела до того, что идея выступить в одиночку принадлежала не ей. Но осудить, нашептать, устроить мелкую пакость — о, это многие сочтут за честь.