Она прошла через зал с гордой осанкой, словно королева, принимающая подданных. Остановившись перед Садише, склонилась в приветствии — но в этом жесте читалась не покорность, а вызов.
— Я надеюсь, у тебя была веская причина для опоздания, — процедила Садише, сощурив глаза. В её тоне звенела сталь.
— Прошу прощения, махирад. Я задержалась в покоях Повелителя, — ответила Бильшияр с самодовольной улыбкой, будто бросая камень в спокойную воду.
Садише поджала губы, но промолчала. Бильшияр бросила на неё победный взгляд и заняла своё место — по другую сторону от трона Повелителя. Это место предназначалось для супруги владыки, но с тех пор, как Джихиньяр отлучил законную жену от дворца, оно прочно закрепилось за старшей наложницей. Садише это не нравилось, но Повелитель оставался глух к её словам.
— Как поживают мои внуки? — вежливо, но с холодным подтекстом спросила Садише. — Они давно не приходили ко мне выказать своё почтение.
Бильшияр открыла рот, чтобы ответить, но в этот миг музыка зазвучала громче, перекрывая её слова. Махирад едва заметно улыбнулась — явно довольная тем, что Нина, руководившая представлением, выбрала именно этот момент. Старшая наложница метнула злобный взгляд на девушек у инструментов. Те испуганно вжали головы в плечи и тут же сбавили темп, превратив мелодию в робкий шёпот.
— Слава Рохану, всё хорошо, — наконец ответила Бильшияр, стараясь сохранить лицо. — В последнее время они были сильно загружены уроками, но сегодня обязательно выкажут вам своё почтение, махирад.
Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень раздражения. Садише лишь приподняла бровь, будто говоря:«Мы ещё посмотрим» .
Зал снова наполнился музыкой, но напряжение между двумя женщинами оставалось ощутимым — словно невидимая нить, натянутая до предела, готовая в любой момент лопнуть.
— Повелитель Джихиньяр Баладжар! — громогласно возвестил евнух, застывший у дверей подобно изваянию из чёрного мрамора.
Зал словно сковало невидимой силой. Наложницы в едином порыве опустились на колени, склонив головы так низко, что волосы скрыли лица. Лишь махирад Садише и старшая наложница Бильшияр позволили себе лишь лёгкий наклон — знак их исключительного положения.
Двери распахнулись, и в зал вступил он.
Высокий, статный, в одеяниях из драгоценного шёлка, переливающегося подобно речной глади под солнцем. На угольно‑чёрных волосах покоилась золотая диадема, отливающая в свете факелов расплавленным солнцем.
Повелителю было сорок три, но годы лишь отшлифовали его красоту, не тронув молодости. В нём читалась сила — не буйная, а сдержанная, как у скалы, веками противостоящей волнам. Тёмные глаза — точная копия материнских, чёрные волосы, ещё не тронутые сединой, и аккуратно подстриженная борода того же насыщенного оттенка.