— Что ты намерен делать с телами? — спросила она.

— А с ними надо что-то делать? — удивился я. — Волна придет, смоет. Или грызуны. Город умеет избавляться от мусора.

— Как-то это неправильно.

— Угу, еще скажи не по-православному. Здесь нет понятия правильно или неправильно, если ты еще не заметила. Принципы ты формируешь сам.

— Наверное, так удобно думать. Кстати, ты штаны порвал, — указала она почему-то мне промеж ног. — Или показываешь товар лицом?

Башка дошла до дальнего подъезда, там выцепила одного из пробегающих Молчунов и что-то ему сказала. Высокий белобрысый паренек заметно поморщился, будто мама заставила его показать домашнее задание. После подошел к убитой мною женщине, отнес ее к другим телам и перешел в боевую трансформацию.

Теперь он походил на обтянутого кожей древнего старца. Его немощные руки коснулись мертвой кожи ближайшие девушки и невероятно медленно убитые стали дряхлеть, съеживаться, будто разлагаться на глазах.

Работал белобрысый долго, минут семь, а когда встал, то перед ним лежали крохотные остатки костей, одежды и обуви. И ни частички плоти. Кто знает, возможно, так было действительно лучше. Однако для меня подобное казалось лишь глупой тратой силы.

Я тем временем вышел за пределы квартала, дав знак группе прикрытия оставлять свои посты. Во-первых, их необходимость уже отпала, во-вторых, когда рядом твои люди, то чувствуешь себя намного увереннее. И пока ребята спускались, заодно переоделся в запасные штаны.

Слепой, как человек опытный и мудрый, понял все, что здесь произошло, стоило ему взглянуть на пожухлые останки валькирий. Крыл испуганно замолчал, а вот Псих неожиданно оживился.

— Шип, но ведь Голос сказал…

— Он все время что-то говорит, — прервал его я. — Голос сам по себе, мы сами по себе.

— Думаешь, он все это тебе… нам то есть, спустит?

Я пожал плечами. На определенном этапе жизни уже перестаешь оглядываться на окружающих — правительство, бога, Голос. Не потому, что становишься невероятно сильным, а по более прозаической причине — уже пофиг. Если все время пытаться сжимать пружину, то в итоге она распрямится или сломается. Последний вариант мне не подходил. А к ответкам Голоса я внутренне был готов. Пусть приходит и скажет, если ему что-то не нравится.

— Слепой, будь начеку, — сказал я.

— Что-то затеваетшя? — удивился старик.

— Нет, но я не хотел бы, чтобы вы расслаблялись. Еще ничего не закончено. Крыл, ты поднимись на крышу, смотри в оба, чуть что подавай сигнал. Псих…

— Да, Шип, сделаю все, что ты скажешь.

— Дергаться прекрати, а то как эпилептик под стробоскопами. Но автомат далеко не убирай.