Питер сначала округлил глаза в искреннем удивлении. Потом рассмеялся — весело и непринужденно.
— Ты решил, что я гей? — спросил он, отсмеявшись.
— А ты нет? — спросил я осторожно.
— Нет! — Питер покачал головой, — я тоже ничего не имею против геев. Но, чтобы ты знал — в ЦРУ и НАСА до сих пор существуют ограничения для представителей другой ориентации. Об этом не любят говорить вслух, но это факт. Причём факт разумный. Ограничения снял только Пентагон, и то относительно недавно — под давлением общественности. Они слишком публичные, ничего не попишешь. Но, если ты отрытый гей — то в ЦРУ ты не попадешь.
— А если закрытый? — поинтересовался я.
— Попасть можешь, — кивнул Питер, — но только до тех пор, пока руководство случайно о тебе узнает. А когда это случиться — вылетишь без пенсии.
— Ясно, — кивнул я, и добавил после небольшой паузы: — а кто этот парень? На фотографии.
Питер опустил глаза, и надолго замолчал. Было видно, что он испытывает какие-то сложные эмоции: то желваки играли на лице, то он тихо, как бы украдкой вздыхал. Я терпеливо дожидался.
— Мой напарник, — решился он, наконец, — очень близкий друг. Благодаря ему я оказался в организации. Благодаря ему сделал хорошую карьеру.
— Настолько близкий друг, что ты держишь перед глазами его пляжное фото? — спросил я.
— Он умер, — ответил Питер ровным голосом, — а это — его единственная случайно сохранившаяся фото. Я скачал её со смартфона одной из фигуранток, хранившемся в архиве.
— Мне жаль, — я покачал головой, — извини.
— Это ещё не всё, — добавил Питер после очередной паузы, — он умер из-за меня.
— Провал на службе?
— Нет. Все гораздо хуже. После того, как мы оба оказались в управлении, где занимаются такими вещами, вроде тюрвингов, у нас было что-то типа соревнования. Мы были уверены, что удастся раскрыть алгоритм, благодаря которому можно стать хозяином… и, в целом, мы были правы. Я нашёл нужный алгоритм в одном древнем аккадском манускрипте. Держал это в тайне от Боба, потому что… ну, ты сам понял. У нас было соревнование. Это давало нам силы переживать всё это дерьмо.
Питер вздохнул, и уставился на отполированную белую поверхность кухонного стола. Помолчал.
— Мне кажется, он знал… был ряд признаков. Но мне не говорил, потому что это было бы не спортивно. У него всегда было намного лучше с лингвистикой, чем у меня, и он не верил, что я смогу самостоятельно расшифровать информацию о ритуале. Но упрямство мне здорово придало сил. Боба было очень сложно в чем-то превзойти, если понимаешь, о чём я. Он был гребанным идеалом…