Снова большая пауза. Я украдкой поглядел на часы над люком, ведущим в главный коридор. До смены вахты оставалось совсем не много времени, а я очень хотел услышать эту историю до конца.
— Я так понял, ты во всём разобрался, — осторожно произнёс я.
— Верно, — кивнул Питер, не поднимая глаз, — я разобрался. Завладеть этой штуковиной оказалось до обидного просто. Сам ритуал — не значил вообще ничего. Важно было просто его активировать. И тогда тюрвинг убивал самое дорогое, что у тебя есть. Чаще всего это был самый близкий человек, но в истории, как я узнал позже, бывали и исключения. Некоторые прежние хозяева теряли любимых псов — потому что любили собак больше, чем людей.
— Кого ты потерял, Питер?
— Разве не очевидно? — он поднял взгляд, и посмотрел мне в глаза. Это было странное зрелище — застывшие в зародыше слёзы на суровом мужском лице. — Я любил Боба. Не как гей — в этом смысле он меня не интересовал. Но у меня не было человека ближе. Понимаешь? Мои родители отказались от меня, когда мне было три. Они были наркоманами, и давно погибли. Я сменил пять приёмных семей. Понимаешь, я был еще той занозой в заднице… пока не нашел себя, и у меня не появилась цель. А Боб… он был живое воплощение моих идеалов. И первое, что сделал этот проклятый тюрвинг — это убил его. У меня на глазах… — Питер вздохнул и тоже посмотрел на часы, — он узнал, что я добился пропуска в хранилище. Наверно, хотел меня остановить… теперь уже и не узнаешь. Он умирал тяжело. Это проклятая штуковина разрубила его почти пополам, чуть ниже талии — но я зачем-то на автомате пережал самые важные артерии… это продлило его агонию. Рядом дежурили военные медики, специалисты по военным травмам. Просто так получилось. Его даже успели доставить в отделение интенсивной терапии, и начать операцию — представляешь, современные хирургические технологии могут даже сшивать половинки людей! Успели подключить все аппараты, которые поддерживали его в живых, — он вздохнул, — а потом эта адова штуковина перебила всю хирургическую бригаду…
Я опустил взгляд; мне нечего было сказать.
— Так что знаешь что. Если решишь когда-то поделиться тем, что бы потерял, чтобы заполучить свой тюрвинг — избавь меня от подробного рассказа, хорошо? — сказал Питер, потом кивнул на часы, и добавил: — я на вахту.
После этого разговора мы возобновили регулярные тренировки. Удивительно, что даже в таких обстоятельствах мне удалось войти в ритм рутины. Близость бесконечной пустой бездны, и все увеличивающаяся пропасть между нами и Землей перестала давить на нервы. Я проводил положенное время на вахтах на мостике. Потом шел тренироваться. Потом смотрел сериалы в корабельной сети, читал книги или учился. Выбор в корабельной сети был колоссальным!