Потом «стеклянный шарик» исчез; на его месте вспыхнула крохотная красная искорка — совсем не опасная и не зловещая, на первый взгляд.
Взрыв выглядел так, как будто его снимали в замедленной съемке. Однако, этот эффект возникал из-за масштабов происходящего. Ведь никто не отменял релятивистских ограничений в трёхмерном пространстве Вселенной. Искорка вспухала, формируя раскалённую добела сферу. В тот момент, когда эта сфера коснулась края атмосферы сине-зелёной планеты, внизу уже бушевал ад. Кора трескалась, выплёскивая наружу тяжелые, многокилометровые фонтаны лавы, сформированной из богатой железом мантии. С этой стороны планеты выживших уже не было.
Меньше повезло тем, кто был с обратной стороны. Их агония длилась несколько часов. И даже на отдельных осколках, светящихся тусклым красным светом, всё еще могли быть живые — уцелевшие в укреплённых подземных бункерах.
Я так подумал. И спросил присутствующих, можно ли для них что-то сделать.
— Мы проведём исследования. Но шансы не очень велики, — ответил Барс, ведущий академик, один из членов правления Марсианской конфедерации, — лучше сосредоточится на спасении обитателей внешних поселений… хотя бы ради сохранения генофонда…
Если бы у камеры было бы разрешение, позволяющее видеть отдельные трагедии. Гибель семей. Детей. Наверно, я бы с трудом пережил бы происходящее. Если бы вообще смог с этим смириться. Но, к счастью, у камеры такой возможности не было. Трагедия оставалась абстракцией. Частью причудливой небесной механики. Четыре с половиной миллиарда живых существ. Просто цифры в пустоте…
Я закрыл глаза, и потёр виски.
— Ты… знал, что так будет? — это спросил Леопард, самый пожилой из членов Совета. Он же — председатель. Формально — первое лицо Конфедерации.
После того, что случилось на Венере, я решил больше не скрываться. В этом не было никакого смысла. Обсудив ситуацию с Камелией, и убедившись, что ей не грозит серьезное наказание за моё укрывательство, я пересказал свою историю всем членам Совета. Я был готов ко всему — вплоть до ареста и изоляции. Но здравый смысл возобладал. Цивилизация Марса была в отчаянном положении (как выяснилось позже). А я мог (и самое главное желал) помочь.
— Нет, — ответил я, — конечно, нет. То есть, я знал, что в наше время Фаэтона не существует, а Марс — необитаем. Насчёт Марса были некие сведения о возможной катастрофе в прошлом — но это теории, не имеющие безусловных доказательств. Да и разброс времени возможного катаклизма — сотни миллионов лет!
— Извини, если мы повторяемся, — мягко сказал Барс, — нам предстоит принять решение. Самое важное в жизни каждого из нас.