— Спасибо… — говорю, не сразу находя в себе силы повернуться к Артёмову. — Правда.

Он отмахивается лёгким движением руки, подходит к столу, берёт ручку, крутит её между пальцами.

— Всё в порядке, Оль.

Слова правильные. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы не уловить, что стоит за этим “в порядке”.

Он не меня сейчас поддерживал. Он клинику вытаскивал.

Я опускаюсь на стул, провожу ладонями по лицу.

— Скажите… — голос немного садится, — есть ли шансы, что она узнает, кто донор?

Артёмов смотрит на меня прямо.

— Нет.

— Это исключено?

— Практически, — он делает небольшую поправку, но тут же добавляет: — Даже в суде маловероятно, что такую информацию раскроют. Донорские программы защищены.

Я киваю, но внутри всё равно неспокойно.

— То есть… вообще никак?

Он на секунду задумывается, потом пожимает плечами.

— Только если твой муж сам не захочет участвовать в процессе и не начнёт раскрывать информацию. Но, насколько я понимаю, это не тот случай.

Я невольно усмехаюсь.

— Не тот.

— Тогда можешь выдохнуть в этом плане, — говорит он уже мягче. — Мы сделаем всё, чтобы Тишкова молчала.

Я отмечаю это про себя, но не комментирую. Пауза затягивается.

Я прокручиваю в голове весь разговор, её реакции, паузы, взгляд. И чем больше думаю, тем сильнее меня царапает одно и то же.

— Мне показалось, она не сильно шокирована, — говорю наконец, поднимая взгляд. — Как-то… странно отреагировала.

Артёмов смотрит на меня чуть внимательнее.

— Согласен, Оль.

Я замираю.

— То есть вам тоже так показалось?

— Есть такое ощущение, — спокойно отвечает он. — Но это ничего не доказывает. Люди по-разному реагируют на стресс.

Это логично и правильно, но легче от этого не становится.

Я подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол.

— Давайте попробуем просмотреть записи с камер? Найти что-то странное, необычное. Может, кто-то заходил в хранилище, кто не должен был…

Он сразу качает головой, даже не давая мне договорить.

— И кому ты это доверишь?

Вопрос звучит спокойно, но в нём слишком много смысла.

Я открываю рот — и закрываю. Некому. Если ошибка внутри отделения, значит, круг подозреваемых и так узкий.

И доверять каждому из них — уже проблема.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— То есть мы просто… оставим это?

— Мы зафиксируем инцидент, — ровно отвечает он. — И будем работать с последствиями. Это сейчас приоритет.

Вот и всё. Он умывает руки. Не полностью, конечно. Но ровно настолько, чтобы не лезть глубже, чем необходимо.

Я встаю.

— Я лично всё просмотрю.

Он смотрит на меня пару секунд, оценивая. Потом пожимает плечами.