Свет уличных фонарей ложится на его лицо, делая его резче, чужим. Он быстро пролистывает сообщения, нахмурившись.

— Ты из-за этого? — вопросительно взмахивает мобильным.

— Считаешь, этого недостаточно? — голос предательски дрожит, хотя я изо всех сил стараюсь держаться.

— О таком спрашивают, Оля. Разговаривают, а не бросаются надуманными обвинениями.

— Знаешь, если бы у нас было всё хорошо, я бы, может, и пришла к тебе с вопросами, — делаю шаг вперёд, но он не двигается навстречу. — Но вспомни-ка, как давно в последний раз мы с тобой разговаривали спокойно? Не перекидывались бытовыми фразами, а именно разговаривали?

Он на секунду замирает, взгляд становится тяжёлым, но тут же уходит в сторону.

— Ты явно назначила меня виновным по всем фронтам. Я не собираюсь оправдываться.

— Какие оправдания? Я просто хочу поговорить.

Слова звучат тише, чем я рассчитывала. Уже без нажима, устало.

— Да поздно уже. Я устал и не хочу выяснять отношения.

С этими словами Рома кладёт телефон на подоконник, как будто разговор для него закончен окончательно, и выходит из комнаты.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, не двигаясь.

Спустя пару секунд я слышу шорох воды в ванной. Сначала тихий, потом громче — он включает кран, и этот звук заполняет пустоту, которая вдруг становится слишком заметной.

Вот и поговорили.

Я медленно опускаюсь на край кровати, не отрывая взгляда от подоконника, где лежит его телефон. Всё внутри опустело.

Как это понимать?

Ощущение, будто он извернулся, как уж, так и не сказав ничего конкретного. Ни “да”, ни “нет”. Ни попытки убедить меня, ни желания успокоить. Просто… ушёл.

И от этого становится ещё тревожнее.

Может, всё-таки у него с этой Настей что-то есть?

Мысль прокатывается холодной волной по спине, заставляя поёжиться.

Я дожидаюсь, когда Рома освободит ванную, и закрываюсь в ней.

Сначала принимаю долгий контрастный душ, который всегда помогает мне справиться с усталостью. Горячая вода почти обжигает кожу, я стою под струями, опустив голову, и позволяю им стекать по лицу, по плечам, смывая неприятное ощущение дня. Потом резко переключаю на холодную. Несколько таких переходов — и мышцы начинают понемногу отпускать.

Затем привычно снимаю макияж, медленно, тщательно, как будто от этого зависит хоть какой-то порядок в голове. Ватные диски, крем, сыворотка — автоматические движения, отточенные до мелочей.

Не знаю, удастся ли мне заснуть рядом с мужем. Я всегда очень близко к сердцу принимаю наши размолвки, и это неизбежно сказывается на моём сне, а затем и на работе. Поэтому я стараюсь не оставлять всё как есть, первая прихожу мириться. Иногда через силу, иногда проглатывая обиду, но прихожу.