А я просто стояла в кольце сильных рук своего мужа, смотрела на сплетение двух цветков на своей руке и понимала, что прямо сейчас, в этом древнем разрушенном храме, моя жизнь стала абсолютно, безупречно идеальной.
— Боги! А я-то как рад! Но мне ведь нельзя радоваться больше, чем тебе, да? А то это странно будет, — на плечо Рейгана опустилась рука императора. — Люблю, когда мои приказы выполняют так быстро и так продуктивно. Всем буду тебя в пример ставить. Император сказал — Фростмар сделал.
— Я думаю, что все твои подданные исполнительны в этом плане, — усмехнулся Рейган.
Мы все рассмеялись.
А потом Рейган дотронулся до моего лба своим, и мы оба прикрыли глаза. Мы улыбались. И вдруг… я увидела дракона Рейгана, темно-синего красавца, величественно сидевшего и ожидающего свою пару.
Я увидела себя, идущую к нему, полностью одетую в легкое платье из магии белоснежных и синих цветов. Сейчас я была наполнена водной и кристальной магией, и она нашла такое проявление. Я подошла к ящеру и прижалась к его морде, которую он опустил.
Тот заурчал, как кот.
А потом из ментального поля меня выдернул Рейган и нежно поцеловал.
Эпилог 2
Спустя время
Рейган
Тишина в спальне казалась оглушительной после долгих часов сдавленных стонов, суеты целителя и моего собственного, едва сдерживаемого животного ужаса.
Император, конечно, утверждал, что мой удел — терпеливо ждать, пока жена разрешится. Что он, в отличие от меня, именно так и делал.
Но по лицу молодого, но талантливого целителя Армуса и по тому, как он закатывал глаза на каждое слово императора, я понял, что тот врет.
И вот теперь… я сидел на краю нашей огромной кровати не в силах отвести взгляд от своей жены.
Грейс. Моя невероятная, сильная, невыносимо прекрасная Грейс, она откинулась на взбитые подушки, совершенно обессиленная.
Её белоснежные волосы, которые она всегда привыкла держать в безупречном порядке, сейчас влажными прядями разметались по плечам и прилипли к бледному лбу.
Под глазами залегли глубокие, темные тени усталости, губы были искусаны в кровь в попытках сдержать крики боли, а тонкие пальцы всё ещё слабо подрагивали поверх шелкового одеяла.
Она выглядела такой хрупкой, такой измученной. Но для меня, в этот самый миг, не существовало во всех мирах женщины прекраснее.
Её красота сейчас не нуждалась ни в идеальной укладке, ни в дорогих нарядах. Это была красота матери.
В её глубоких глазах, которые смотрели на меня и на нашу дочь, светилась всепоглощающая нежность.
Я осторожно провел костяшками пальцев по её влажной щеке, убирая прилипшую белую прядь. В горле стоял тугой ком.