То, что на работу я хотела не ради денег, а ради себя, своего развития, он категорически не понимал. Считал это блажью.

— У тебя все есть. Наслаждайся. Все равно у тебя ни опыта нет, ни навыков… зачем тебе этот стресс? Вон в приют к собакам своим драным ходишь и хватит.

И как-то незаметно, исподволь, меня убедили в том, что я ничего не могу за стенами дома. Я позволила себя в этом убедить. Приняла эту «заботу».

Сейчас, оглядываясь назад, я понимала, что Николаю еще с самого начала, с моей первой беременности было удобно, что я дома. Да, он любил меня, я в этом уверена, но все делал, чтобы это удобство сохранить. Обеспечивал, никогда не попрекал копейкой, и при этом пресекал любые мои попытки стать независимой единицей. Сначала ненавязчиво, потом в приказном порядке.

Он менялся, рос, становился солидным человеком, а я оставалась на тех же позициях что и прежде. Удобная женщина, обеспечивающая надежный тыл. Сначала любимая, а потом воспринимающаяся как должное. И чем больше у него становилось денег, тем чаще он просто откупался от домашних проблем, вместо того чтобы принимать в них непосредственное участие.

Если с Владом, пока тот был маленьким, Ланской по выходным то на велике гонял, то на лыжах, то они ездили вдвоем на какие-нибудь матчи то ходили в походы, то Артему этого доставалось в разы меньше. А с Мариной он и вовсе почти не проводил время, потому что цитирую «не знаю о чем говорить с девочкой». Ограничивалось тем, что он приносил игрушки. Много игрушек. Просто горы игрушек, половина из которых даже никогда не была открыта и валялась в кладовке.

Когда выяснилось, что для получения детского восторженного «папочка самый лучший» достаточно просто купить приставку или новую куклу, Ланской и вовсе перестал напрягаться. Зачем? Ведь у него уже было столько денег, что можно было хоть каждый день заваливать подарками.

Когда я попыталась на это повлиять, было уже поздно. Младшие привыкли, что у них по щелчку появляется все что угодно, а старший, который еще помнил, каково это когда отец в тебе искренне заинтересован, уже просек, что теперь от него просто пытаются откупиться, и начал стремительно отдаляться.

Я старалась, как могла. Бог тому свидетель. Но в какой-то момент поняла, что мои позиции гораздо слабее, чем у мужа. Я просто была женой, которую приучили быть послушной и удобной. Сначала ненавязчиво, прикрываясь заботой, мягко подталкивая в нужном направлении, а потом все жестче и жестче затягивая удавку.

А я слишком любила, чтобы заметить это раньше и дать отпор. Слишком растворилась в Ланском, в детях, в быту. Потому что так было правильно. Потому что мне планомерно внушали, что это единственный верный вариант.