Теперь все ели вразнобой. Это прежде мать вставала пораньше и готовила завтрак на всю семью, заваривала свежий чай, ставила красивые тарелки и салфетки. Теперь кто что хотел, тот то и делал. Без сервировки, практически на ходу, закинул, что нашел в холодильнике и дальше.

Чаще всего там не было ничего кроме колбасы, сыра, яиц, йогуртов, травы и полуфабрикатов, а в одном из ящиков появилась целая вереница коробок с вермишелью быстрого приготовления.

Оно и понятно, Вероника – девушка деловая и у плиты, в отличие от домашней матери, стоять не собиралась. Артем все прекрасно понимал и был не против самостоятельно настрогать себе пару толстенных бутербродов перед занятиями. Но иногда накатывало. Хотелось, чтобы спустился – а там все готово. Тебе наложили, ложку-вилку дали, а потом посуду убрали…

Зато теперь радовался глаз. Одного образа Вероники в красном платье с разрезом по бедру, хватало чтобы напрочь забыть о еде.

В новой жене отца все было идеально. Все! Начиная от кончиков сияющих локонов, до которых так и подмывало дотронуться, чтобы узнать, насколько они шелковистые наощупь, и заканчивая узкими щиколотками, которые он бы наверняка смог обхватить пальцами. Так что черт с ней с едой. Не в этом счастье.

Рядом с мачехой у него начиналось учащенное сердцебиение. Хотелось произвести не нее впечатление, или рассмешить, чтобы увидеть милые ямочки на щеках.

Она была…

Артем не мог подобрать слова, чтобы сказать кем она была. Светом в окне? Банально. Глотком свежего воздуха? Еще банальнее. Скорее это был запретный плод из райского сада, о котором было так умопомрачительно сладко грезить по вечерам, лежа в гордом одиночестве в постели. Или не в одиночестве.

У Артема никогда не было недостатка в девушках. Долгие отношения пока не складывались, да он и не стремился к ним, наслаждаясь разгульной молодой жизнью и меняя подруг, как перчатки. Но в последнее время все чаще в моменты близости он видел перед собой не Таню, Лену или Марину, а Веронику. Представлял ее хмельной взгляд, раскрасневшиеся щеки, томные стоны. От этого шла кругом голова и адреналин бомбил с такой силой, что он становился безумным.

Потом приходил домой, шальной и по-прежнему возбуждённый, разговаривал о чем-то с Никой и дурел еще больше. Фантазии о том, как они остаются вдвоем дома, и она без стука входит в его комнату, на ходу развязывая пояс атласного халата – стали его фетишем.

Он прекрасно отдавал себе отчет, кому принадлежала эта женщина, и не делал никаких шагов на сближение, но фантазировать-то никто не запрещал? Тем более, когда это так сладко и волнительно вкусно.