Он повернул её лицом к себе. Посмотрел в глаза.

— Закрой глаза.

Она закрыла.

Его губы коснулись её век. Правого, левого. Потом — переносицы, щеки, уголка губ. Медленно.

Будто пробовал на вкус. Алина выдохнула, расслабилась — и в этот момент он поцеловал её

по-настоящему. Глубоко, но без спешки. Так, будто время остановилось.

Её пальцы вцепились в его рубашку. Он отстранился, перевёл дыхание.

— Запомнила? — спросил он.

— Не уверена. Давай повторим.

Он усмехнулся.

— Ты опасная женщина, Алина Воронцова.

— Асланова. Я теперь Асланова.

Он замер.

— Ты приняла мою фамилию?

— Мы не расписаны, — тихо сказала она. — Но внутри я уже приняла. Если ты, конечно, не

против.

Давид смотрел на неё так, будто видел впервые. Потом медленно взял её лицо в ладони.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он.

Сердце пропустило удар. Она ждала этого вопроса — но не так. Не у камина, не в свитере его

размера, не с растрёпанными волосами.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен.

— Давид, сейчас семь вечера, я в твоей одежде, у меня нет макияжа...

— Алина. — Он перебил её. — Я не хочу красивых предложений. Я хочу тебя. Такую, как сейчас.

В моём свитере. Без макияжа. С красным носом от камина. Выходи за меня.

У неё защипало в глазах.

— А кольцо?

— Заказал. Привезут через неделю.

— То есть ты делаешь предложение без кольца?

— Я делаю предложение с сердцем. Кольцо — просто железка.

Она не выдержала — рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты ненормальный.

— Я любящий.

— Это да.

— Так да?

Она посмотрела в его глаза — тёмные, серьёзные, без капли сомнения.

— Да, Давид. Да.

Он выдохнул. Впервые за всё время она увидела, как он боится. По-настоящему. И как

облегчение сменяет страх.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что согласилась.

Она поцеловала его. Долго, крепко, целуя сквозь слёзы. Он обнимал её, прижимал к себе,

гладил по спине.

— Я люблю тебя, Алина, — сказал он. — Не знаю, когда это случилось. Может, в первый день,

когда ты облила документы водой. Может, когда увидел твои мокрые бумаги и испуганные глаза.

Но люблю.

— Я тебя тоже, — прошептала она.

— Знаю.

Он поднял её на руки. Она обвила ногами его талию. Он понёс её в спальню.

— Соус, — напомнила она.

— Пусть горит.

Он опустил её на кровать, встал на колени перед ней. Смотрел снизу вверх — и в этом взгляде

было столько, что не хватило бы тысячи слов.

— Давид.

— Ммм?

— Я хочу, чтобы у нас были дети.

Он замер.

— Прямо сейчас?

— Не прямо сейчас. Но когда-нибудь.

Он медленно улыбнулся — редко, широко, с морщинками у глаз.

— Когда-нибудь — обязательно.

---

Позже, уже в темноте, лёжа рядом, она спросила:

— Ты правда не передумаешь?