— Вёдра! Вычерпывай! Шевелись! Мы кошку реке не для того скормили, чтоб в тихой луже утонуть!

Народ начал подниматься, поминая под нос прорву и такие приключения.

— То якорь, а то лужа, — огрызнулся Лыко, отдирая задницу от банки. — В луже тонуть обиднее.

— Тебе всё обидно, — буркнул Клещ, хватая ведро. — Помирать тоже обидно будешь?

— Не, помирать буду весело. Прямо ржать стану.

Кожаные вёдра пошли по рукам, вода полетела за борт. Потом начали выгружаться. Бочки с водой перекатили на берег по сходням. Мешки с сухарями, которые подмокли, растянули на камнях, чтобы подсохли. Бурилом лично проверил ящик с горшками — слава всем богам, порох не намок, Дубина сколотил ящик на совесть и залил щели варом. Самострелы тоже уцелели, лежали в ларе сухие, только тетивы нужно было перетянуть.

На берегу закипела работа. Щукарь, едва ступив на сушу, сразу полез обратно на «Навь» — еще раз осматривать обшивку, щупать шпангоуты, проверять, не разошлись ли швы после того, как корпус трещал на канате. Бугай с тремя мужиками из чёрной кости рубили лапник для подстилок. Гнус разводил костёр, ругаясь на сырые дрова, которые не хотели гореть и только чадили горьким дымом. Рыжий притащил котёл с водой — мужикам нужно было горячее, после ледяной купели на палубе всех колотило.

Волк сидел на камне у воды, перетягивал тетиву самострела и посматривал на ельник тем взглядом, каким охотник смотрит на чащу, из которой может выскочить не заяц, а кабан.

— Не нравится мне здесь, — сказал он негромко, когда я подсел рядом.

— Мне тоже.

— Лес молчит как перед грозой, только грозы нет. Вороны и те заткнулись.

Я кивнул. Это была правда. Тишина стояла не такая, когда птицы отдыхают. Выморочная была тишина, пустая, от которой чесался загривок. Так бывает, когда в чаще сидит кто-то, от кого всё живое попряталось.

Я поднялся и пошёл к Бурилому. Атаман стоял у костра, грел над огнём ободранные ладони и смотрел на пар, поднимающийся от мокрой одежды, развешенной на ветках.

— Атаман, нужно подняться на крутояр, прямо над основным потоком. Оттуда пойму, что на дне и есть ли проход. Без этого завтра с места не сдвинемся. Так что почапал я.

Бурилом вытер грязный лоб тыльной стороной ладони, размазав сажу.

— Наверх — дело. Только не в одну харю. Кого берёшь?

— Волка, Беса, Гнуса, Рыжего. Самострелы возьмём. Два. И верёвку.

— Два мало, — Бурилом качнул головой. — Бери три. И болтов не жалей, полную суму набей. Мне этот лес не по нутру.

— И мне.

— Тогда что стоишь? Собирай своих и топай, а то скоро темнеть начнёт, а мы тут лагерь докончим и ухо востро держать будем.