И тут — как будто кто-то сорвал стоп-кран: аплодисменты, крики людей. Буря оваций накрыла весь зал.

Я поднялся на сцену, и меня ослепил свет софитов. Люди аплодировали стоя. В это время на сцену уже поднялись актёры и все причастные к производству фильма. Иностранные журналисты махали руками, послы хлопали так, будто это был их собственный фильм.

Улыбаясь и кланяясь направо и налево, я краем уха услышал, как один из чиновников Минкульт СССР сказал кому-то из коллег.

— Это не советское кино — точно вам говорю… но, чёрт возьми, это великое кино.

И он был кое в чём одновременно и прав, и не прав. Мне перед собой оправдываться было не надо. Уж кто-кто, а я-то знал правду — оригинальный фильм был действительно снят не у нас. Но теперь, когда я появился в этом времени и вывернул прошлую историю наизнанку, всё стало совершенно по-другому. Отныне и на века фильмы серии «Терминатор» стали неотъемлемой частью кинематографа страны советов, и другому уже быть не дано.

Фойе шумело, как растревоженный улей. Восторженные зрители вопреки всему по домам не расходились, а обсуждали последние кадры, спорили, смеялись. Кто-то неистово доказывал всем, что хороший киборг всё-таки выжил, ибо не мог умереть столь нужный людям экземпляр. Ему громогласно поясняли со всех сторон, дескать, чан с расплавленным металлом не пожалеет никого — ни хорошего, ни плохого. Но он стоял на своём, обосновывая чудесное спасение тем, что добрый киборг провёл в чане совсем немного времени и выпрыгнул через расплавившееся дно этого самого чана. «Просто режиссёр это решил не показывать сейчас, а приберечь для третьей части».

Разумеется, я в спор вступать не стал, да и некогда было. Ко мне подошёл Лебедев. Его лицо было довольное и хитрое.

— Ну что, Саша, сейчас пойдём к репортёрам. Надо будет дать небольшое интервью и ответить на несколько вопросов.

— Может, потом? — вздохнул я.

— Надо, Саша, надо, — похлопал он меня по плечу. — Это важно.

Я не стал спорить, просто кивнул, расправил плечи и пошёл туда, где уже толпились журналисты. Камеры щёлкали, диктофоны выскакивали из карманов, микрофоны тянулись в мою сторону.

Первый вопрос был ожидаемым:

— Скажите, как вам удалось добиться такой реалистичности сцен погони?

— Секрет прост, — улыбнулся я. — Мы всё делали по-настоящему. Настоящие машины, настоящая Москва, настоящие нервы.

Репортёры дружно закивали и записали.

Второй вопрос был уже с подвохом:

— Правда ли, что в одной из сцен использовались настоящие милиционеры?

— Конечно, — ответил я. — Мы их просто не предупреждали, что идёт съёмка. Поэтому эффект паники был стопроцентно достоверный. — Тут я покосился на Лебедева, который широко открыл глаза и, хохотнув, произнёс: — Шутка! Все, кто был в кадре — были актёрами второго плана.