— Гм, ясно. Это не может не радовать. А что с презентацией фильма? А то что-то смутно всё помню… Вроде бы людям понравилось…

— Понравилось? Да они настолько в восторг впали, что готовы были тебя на руках носить, — воскликнул чекист, а затем, понизив голос, буркнул: — Впрочем, своего ты всё равно добился. Они именно что на руках тебя до скорой несли. — Он хлопнул меня по плечу и подбодрил: — Ну да ничего, Сашка, ты своё ещё получишь. Главное, глаза целы, а доктора тебя вмиг на ноги поставят. Так что не расстраивайся.

— Да я и не расстраиваюсь. Просто жалко… такой день, — вздохнул я. — Кстати, дядь Миш, а мама как? Марта? Ребята?

— Все переживают, конечно. Но осматривавший тебя хирург — светило, заверил, что всё будет хорошо. Они в рекреации сидели и только недавно все уехали. Сказали, что утром все обязательно навестят тебя… А пока компанию тебе составлю я — у меня в смежной соседней палате койка и телевизор. Так что тоже отдыхаю.

— А ты что смотришь?

— Документалку про войну. Наши сражения под Ленинградом летом сорок первого.

Я кивнул.

— Так, значит, кино мне не посмотреть?

— Нет! Исключено! — отрезал Кравцов. — Велено повязку не снимать!

— Жаль, — вздохнул я. — Ну тогда ты расскажи, что там показывают. Увидел что-нибудь интересное?

— По телевизору-то всё интересно. А вот там не так всё представлялось…

— А ты именно на том участке фронта тогда был?

Кравцов откашлялся и сел на стул возле моей кровати.

— Был. Служил в особом отделе. Хоть и в звании, но считай что мальчишка. И как раз воевал в то лето, в тех местах, о которых говорят.

— Под Ленинградом?

— Считай что да. Чудово, Новск, Троекуровск — вот там мы тогда крепко увязли.

— И что там было? Окружение?

— Оно самое. Много там полегло наших товарищей. И я бы там остался, если бы не друг мой. Он-то меня и спас. Лёшкой звали. Совсем пацан — твой ровесник, если не моложе. Геройский парень… — Кравцов вновь усмехнулся. — Не поверишь, что он вытворял на фронте с одной только трёхлинейкой. Немцы от него за сто километров шарахались.

Я слушал молча. В голосе Кравцова не было ни бахвальства, ни пафоса, только тихая, спокойная речь и тяжёлые воспоминания.

— Как-то раз, — продолжил он, — вышли мы на позицию — а там их, немцев, человек двадцать. Лёшка лёг, прицелился… и всё, за три минуты никого не осталось. А потом ещё и пулемёт снял, пока я отвлёкся на перезарядку. Вот такие у нас там были ребята…

Я представил себе худого, упрямого паренька с мосинкой в руках и поймал себя на том, что мне вдруг захотелось снять о нём фильм. Не про вымышленных супергероев, не про роботов, а про настоящего парня, которым мог бы быть любой из нас.